Книга Куница. Том 1, страница 40 – Вадим Оришин

До звонка оставалось всего ничего, и мы вернулись в класс. Вернулась и Алина, просидевшая всё занятие как на иголках. На нас с Кириллом поглядывали, но большинство ещё не знало, что произошло. И на следующей перемене до нас не добрались, перетирали косточки и общались между собой. Зато меня всё же нашли на обеде.

— Отмени дуэль! — потребовала Оля, садясь напротив меня за обеденный стол.

Сегодня я сидел в одиночестве. Алина не пошла вообще, Земский и Шолохов о чём-то говорили с Панкратовым. Остальные... Ну, нельзя сказать, что они предвкушали зрелище. Два далеко не самых сильных мага лицея, второкурсники, да ещё и прусские правила. Никакого зрелища, в общем.

— Нет, — ответил я в перерывах между забрасыванием очередной вилки спагетти себе в рот.

Спагетти! Я в последние пять лет питался в основном кашами. Гречку и рис возненавидел. Макароны у нас бывали крайне редко, их в основном отправляли гражданским. Разве что упрём чего-нибудь у заклятых друзей. Те, правда, к концу войны тоже разносолами похвастать не могли. Долгая война и большие потери и на них сказались, да наши заклинатели постарались. Сам я не участвовал, но пара наших отрядов устроила диверсию. Нашли и уничтожили часть системы погодной защиты. А другие что-то мощное и поганое наколдовали, устроив хорошую такую засуху. Досталось всем, но нам терять было уже нечего, нам погодную защиту сломали сразу и хоть какой-то урожай можно было получить только с теплиц, где постоянно трудились маги-аграрии.

Зато здесь у меня что ни день, то праздник с новым блюдом.

— Дмитрий! Кончай это ребячество, — продолжала настаивать староста.

Я хмыкнул.

— Нет.

Оля начала злиться, что вызывало у меня лишь лёгкую улыбку.

— Мы не нарушаем правила. Не вижу причин, по которым я должен отказываться от дуэли.

— Ты что о себе возомнил, Мартен? Думаешь, провёл летом какой-то ритуал...

Моё добродушие исчезло, сменившись не обещающим ничего хорошего прищуром. Несмотря на мальчишеское тело, Оле этого было достаточно, чтобы замолчать.

— Твоя забота очень мила, Успенская, — я намеренно выделил фамилию негативом. — Но ты переходишь черту. Я вызвал Панкратова, потому что он того заслужил. Точка.

Девушка, удивлённая в первую секунду, спросила:

— Это из-за Алины? — в её голосе звучало неверие в собственное предположение.

Кивнул.

— Я, как её друг, не мог оставить такое без внимания.

— Друг? — зацепилась староста.

Я закатил глаза. Кто о чём, и девочкам лишь бы посплетничать.

— Да, друг.

— Но вы же...

— Друг, Успенская, — настоял я.

Она кивнула. Посидела ещё с минуту, после чего встала и покинула моё общество. А я перехватил взглядом подорвавшегося куда-то Шолохова. Я последовал за ним, вероломно оставив поднос на столе. Дурной тон, да и нехорошо, обычно я уважаю труд простых людей, но ничего, один раз обслуживающий персонал не переломится.

Петра я нагнал в коридоре. Выбрал момент, когда Шолохов будет рядом со свободным классом, и, поймав за руку, толкнул его в дверь, войдя следом. Толкнул, не в смысле прямо толкнул, так, вежливо препроводил.

— Эй! Какого... Дима, что ты... — Пётр не мог определиться, возмущаться ему или задавать один из крутящихся на языке вопросов.

— Пётр. Вопрос жизни и смерти! Тебе Алина нравится?

Парень удивился, смутился, разозлился, и всё за какую-то секунду-две. А мне стало стыдно. Стоит представить, как это выглядит со стороны, и плохо становится.