Книга Нижние уровни, страница 68 – Александр Лобанов

М-да… какое-то негативное у нас начало поездки. Мы вышли на мою родную улицу. Все последние десять лет я считал, что покинуть отчий дом — одно из самых мудрых моих решений за всю жизнь. Но если разум говорил одно, то тянущее чувство в груди при виде знакомых некрашеных заборов и чуть покосившихся домов, которые я помнил с детства — это чувство, чуть ли не выворачивало наизнанку. Однако лёгкое объятье от Нади быстро напомнило, где сейчас находится мой истинный дом.

— В игре «Становление» обещана возможность реализации Синтетической Веры… — вещал в одном из соседних домов радиоприёмник. — Техническую возможность данной функции разработчики не поясняют, однако подобная вероятность очень заманчива…

Вот дорога, на которой с момента создания не имелось асфальта — лишь ямы, порой присыпанные гравием. Вот несколько яблонь вдоль улицы с наполовину обломанными ветвями, а на одном из деревьев страшный как смертный грех, но всё же уверенно висящий домик на дереве. Дома вдоль улицы, частично заброшенные, где-то с выбитыми, а где-то с заколоченными окнами. Один даже сгорел, отчего развалился и теперь лежал горой угольев и мусора. Но большая часть строений — всё ещё жилые, крепенькие срубы в два этажа. Где-то виднеется огород. Где-то у калитки щиплет первую травку корова. Бегают куры…

— Коза… — не то удивлённо, не то восхищенно протянула Надя, всматриваясь вдаль по улице. Там трое ребятишек гонялись с прутиком за вышеупомянутой животиной.

Я же смотрел на дом, к которому мы подошли. Практически ничем не отличающийся от многих на этой улице. Лёгкий дымок из трубы. Забор выкрашен облупившейся зелёной краской. За ним виден бок огромного, практически монструозного трактора, больше похожего на маленький танк за счёт наваренных листов проржавевшего металла и цепей на внушительных колёсах. Мой дом. И мелькнувшее в окошке лицо тоже было до боли знакомым.

Десяток уверенных шагов по деревянным мосткам, во время которых Наде пришлось даже чуть пробежаться, и я наконец у заветной двери.

Я потянулся постучать, но не успел коснуться двери, как она распахнулась, и ко мне выбежала матушка. И хотя я был выше на голову, вдвое шире в плечах и, скорее всего, во столько же раз тяжелее, меня, словно маленького, без лишних слов обняли, лицо притянули к себе и расцеловали в обе щеки. Я даже дёрнуться не успел, лишь невольно заметил, что у матери стало больше морщин на лице, а глаза влажные, и слезы готовы вот-вот закапать. А затем просто обнял матушку.

— Не нужно, — я заставил себя улыбнуться, и отстранился через десяток секунд. — Исчезать сию секунду я не собираюсь, так что нет необходимости выдавливать из меня душу на память.

— Возвращение блудного сына, — прокомментировал сцену отец, стоявший чуть позади и осматривавший меня оценивающим взглядом. — А ты вырос.

«А ты постарел», — так и хотело сорваться с языка, тем более что это было правдой. Но я сумел себя сдержать, ибо разжигать конфликт с первых же слов явно не разумно. Если это и произойдёт, то не по моей вине. Вместо этого я сказал:

— Надеюсь и поумнел. Не зря же приехал?

Отец кивнул. Он всегда был башковитым мужиком и теперь сразу понял, что извиняться и падать в ноги я не собираюсь. И эти слова — максимум тех извинений, на которые он может рассчитывать.