Книга Системный Друид. Том 4, страница 112 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Последним шёл усиливающий состав. Основа — спирт и серебрянка, в смесь пошли железная лоза с перетёртыми ягодами лунники. Горький отвар цвета тёмного янтаря поднимал скорость реакции и силу мышц на короткий период. В тетради я сразу приписал предупреждение о неизбежном откате. Тело занимает у природы в долг, и когда действие кончается, наступает слабость — ровно такая, какой было усиление. Использовать такое надо будет только в крайнем случае, когда альтернатива хуже отката.

За окном давно сгустились сумерки. Деда не было уже несколько часов, его следы на снежной тропе к этому времени замело напрочь. Я расставил тигли по полкам, вытер стол и убрал склянки по местам, а затем открыл тетрадь на чистой странице. Каждый рецепт лёг на бумагу — пропорции, температурные режимы, отдельной строкой шли ошибки, приводившие к взрывам.

Полевой исследователь во мне был доволен. На память надежды меньше, чем на бумагу, это я знал по двум жизням кряду. Да и деду записи могли пригодиться в дальнейшем, если он, конечно, захочет что-то из этого повторить.

Тетрадь закрылась, я задул свечу. Уложил инструменты, проверил замки на ставнях и вышел в морозную ночь. Звёзды горели над верхушками елей так ярко, что снег под ногами отливал голубым.

Сорт перебирал склянки на дальней полке, бормоча себе под нос цифры и названия, когда я вошёл. Колокольчик над дверью звякнул, алхимик повернул голову, увидел меня и махнул рукой в сторону прилавка, продолжая перекладывать стекло на полке, загромождённой до последнего свободного места.

Я выложил на прилавок связку серебрянки, два пучка каменного бархата и завёрнутый в тряпку корень железной лозы — редкий для зимнего сбора. Серебрянка была свежей, срезанной утром, бархат просушен по всем правилам, корень лозы оставался плотным и тяжёлым, без трещин и гнили.

Сорт подошёл, ощупал стебли, понюхал срезы, покрутил корень в пальцах, проверяя, и поджал губы.

— Серебрянка пойдёт по обычной цене. Бархат, полтора серебряных за пучок. За лозу, — он помедлил, повертел корень ещё раз и вздохнул, — четыре серебряных.

— Пять.

— Четыре с половиной, и я добавлю склянку консервирующего раствора из прошлой партии.

— Пять серебряных, Сорт. Ты сам говорил, что зимняя лоза идёт по двойной цене, потому что копать мёрзлую землю для сбора корня никто в здравом уме не полезет. Я полез. Цена соответствует периоду дефицита, разве нет?

Алхимик крякнул, поскрёб ногтем подбородок и полез за кошельком. Монеты легли на прилавок стопкой, и Сорт пододвинул их ко мне с видом человека, у которого отняли любимую игрушку. Я убрал серебро в поясной мешок и подождал, пока алхимик запишет сделку в толстую книгу, лежавшую под прилавком.

Дверь за моей спиной открылась, колокольчик звякнул второй раз, и вместе с морозным воздухом в лавку вошёл человек, и память прежнего Вика выбросила образ, по затылку тут же прошла волна холода. Тяжёлые шаги с размеренным ритмом, запах дублёной кожи и оружейного масла, и само присутствие за спиной, плотное и крупное, заполнившее дверной проём.

Я повернул голову, Дарен остановился на пороге, окидывая лавку взглядом, который прошёлся по полкам и прилавку, задержался на Сорте и на мне, и вернулся к двери за его спиной, проверяя, пуста ли улица. Высокий мужчина в тёмном дорожном плаще без гербов, с дорожной сумкой на плече и мечом под полой. Лицо я запомнил при прошлой встрече, но и по памяти прежнего Вика, по тем обрывкам, которые всплывали из чужого прошлого в моменты опасности, и сейчас рубец, рассекавший левую щёку от виска к подбородку, подтвердил то, что я знал.