Книга Системный Друид. Том 3, страница 25 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

* * *

Марта стояла у окна родительского дома и смотрела, как Вик проходит по улице Вересковой Пади, направляясь к лавке Сорта с полной котомкой за спиной.

Он шёл размашистым шагом, плащ из тёмной кожи покачивался при каждом движении, лук выглядывал из-за плеча. Три охотника, встретившихся ему у колодца, посторонились, один из них кивнул с коротким «здорóво, Вик», и Марта видела, как этот кивок задел что-то внутри, потому что ещё больше двух месяцев назад те же мужики обходили бы внука Хранителя, как обходят бродячую собаку, с безразличием и лёгкой брезгливостью.

Она отвернулась от окна и села за стол, подперев щёку кулаком.

Всю жизнь мир вокруг неё строился просто и понятно. Она была красивой. Красивее любой девушки в деревне, и это знали все: от бакалейщика до старосты. Отец держал мельницу и солодовню, единственную на три деревни, и это делало их семью зажиточнее большинства, что тоже было известно всем. Два этих факта составляли фундамент, на котором стояла её маленькая вселенная.

Гарет таскался за ней с четырнадцати лет, таскал подарки, рычал на конкурентов, дрался с каждым, кто смотрел в её сторону дольше положенного. Вик, прежний Вик, робкий и рыхлый мальчишка с восторженными глазами, ходил за ней тенью, принося цветы и разные мелочи из леса, которые она принимала с небрежной милостью королевы, одаривающей подданного. Оба вились вокруг неё, соперничая друг с другом, и это соперничество было её инструментом, рычагом, которым она управляла с той интуитивной ловкостью, которая приходит к красивым девушкам раньше, чем умение читать.

Стоило Гарету обнаглеть, она оказывалась рядом с Виком на виду у всей деревни. Стоило Вику осмелеть, она холодела и поворачивалась обратно к Гарету. Оба плясали, не понимая мелодии, а она дирижировала, потому что могла.

Потом оба исчезли. Одновременно, будто сговорились.

Гарет сбежал к графу. Марта узнала от матери, которая узнала от жены бакалейщика, которая слышала от кого-то в таверне. Ушёл ночью, даже записки не оставил, исчез, как будто деревня выдавила его, как занозу.

Вик… Вик превратился в другого человека. Марта помнила момент, когда осознала это. Она шла по рыночной площади, он стоял у лавки Сорта с мешком серебрянки в руках, и когда их глаза встретились, она увидела в его взгляде абсолютное, бездонное равнодушие. Он смотрел на неё так, как смотрят на столб забора, мимо которого проходят каждый день и давно перестали замечать.

Первая попытка перехватить его, робкая, осторожная, с вопросом про мазь для матери, разбилась о вежливое «у Сорта купи», произнесённое на ходу, без замедления шага. Вторая, с пирогом, который она пекла полдня, специально выбирая лучшие ягоды, закончилась тем же «не нужно», сказанным ровным голосом, после которого она осталась стоять на дороге с корзинкой в побелевших руках.

Третья, публичная, у колодца, при свидетелях, была последней: «Мы никогда не ладили, Марта. И никогда не поладим». Каждое слово вбилось в память, как гвоздь в доску, и каждое жгло тем сильнее, что было произнесено без злости, без мстительности, без какой-либо эмоции вообще. Просто факт, высказанный человеком, которому безразличен тот, кому он адресован.

Впервые в жизни Марту отвергли, и отвергли так, будто она ничего не стоила. Девушка чувствовала себя униженной!