Книга Ни богов, ни королей, страница 149 – Илья Карпов

— В честь битвы на Пепельном холме, где ты проявил доблесть, достойную рыцаря, я, Мейвос Таммарен Третий, лорд Высокого дома, пред ликом богов и людей, Троих и Многих, посвящаю тебя, Таринор, в рыцари.

Сказав это, новый лорд Таммарен взял из рук сира Кельвина, нового главы дома Старлингов, украшенный церемониальный меч с серебряной рукоятью.

— Да будет твоя рука крепка, — он прикоснулся клинком к правому плечу наёмника, — сердце храбро, — к левому, — а помыслы чисты, — плоская сторона клинка опустилась на голову. — Встань, сир Таринор, и служи верно пред ликом богов и людей, Троих и многих, — торжественно объявил Лорд Мейвос Таммарен и добавил: — В честь славной победы и возвращении замка Пепельный зуб из рук страшного врага, нарекаю тебя сиром Таринором Пепельным.

Получив награду, наёмник-рыцарь с уцелевшими спутниками стал собираться на поиски Игната, но перед тем попросил о достойных похоронах Маркуса Аронтила, бывшего декана Огня Академии Вальморы.

— Этот человек был очень дорог моему другу, — говорил он.

Вот только на вопрос, где же сам друг, Таринор ответить не смог. Лишь сказал, что, если бы не эти два мага, битва неминуемо была бы проиграна, а Энгата, возможно, оказалась бы обречена, и вместе с ней весь мир. И достойные похороны — самое меньшее, чего заслужил этот человек. Также от имени Тогмура он спросил дозволения сложить погребальный костёр для верного и отважного Иггмура по старой северной традиции. Тиберию разрешили остаться в Высоком доме на некоторое время, чтобы после он смог отправиться в родные края.

И вот, одним тёплым вечером Таринор, Тогмур и Драм развели костёр в нескольких милях к востоку от Высокого дома. Припасов было предостаточно, а к ним Драму ещё и удалось поймать кролика, так что было решено устроить поминальный ужин.

— Я впервые видел столько смертей, — глядя на звёзды проговорил эльф.

— А я впервые видел смерть брата, — не поворачивая головы сказал Тогмур. — И это для меня важнее тысячи погибших южан.

Он подбросил в костёр веток и, вздохнув, продолжил:

— Иггмур был добрым и, наверное, не таким глупым, как я о нём думал. Как все о нём думали. Старый Эйвинд учил, что нужно отпускать умерших без сожаления. Но, хоть бог смерти одинаково беспощаден ко всем, а всё же хотелось бы, чтобы Иггмура в тот день он пощадил.

— Бог смерти здесь не причём, — нахмурившись, произнёс Таринор, глядя в огонь. — Всему, что произошло сегодня, виной люди. И если Вингевельд действительно желал очистить мир от тех, кто распоряжается чужими жизнями, то ему следовало начать с себя.

— В Илорене, эльфийском поселении в лесу Илиниэр, растёт огромное вечно осеннее дерево. Когда где-то умирает эльф, лист срывается с ветвей и падает на землю, а в Благословенных землях богиня Иллания роняет слезу по умершему эльфу. Когда эльфы вступают в войну, случается листопад, а Иллания проливает множество слёз.

— И к чему ты это рассказал? — спросил Тогмур.

— Если бы такое древо было у людей, возможно, они поняли бы ценность жизни, увидев, как листья осыпаются во время войн, — ответил Драм.

— Не поможет, друг мой, — печально улыбнулся наёмник. — Уж слишком скоротечна наша жизнь, чтобы видеть в ней такую же ценность, какую видят эльфы. Даже Эйевос Таммарен, проживший больше сотни лет, посчитал, что отдать жизнь, чтобы воодушевить солдат, — это достойный размен. Знаешь, почему на войну отправляют молодых? Они думают, что будут жить вечно, и не осознают своей смертности. Эльфу же, прожившему не одну сотню лет, определённо есть, за что цепляться в этом мире. Отсюда, как мне думается, и растут ноги у эльфийской философии.