Книга Песнь войны, страница 69 – Илья Карпов

— А ты теперь, значит, моя совесть, наёмник? Я прожил хорошую жизнь. А ты стал её достойным завершением, раз уж я сумел научить тебя чему-то, как Витторио в своё время научил меня. И мне есть, чем отблагодарить тебя за это. Помогите-ка! — Стейн и Тогмур подхватили старика под руки, и тот, кряхтя и дрожа, поднялся с постели. — Дальше я сам.

Старик присел и пошарил рукой под кроватью.

— Ага, нашёл, — хрипло воскликнул он и извлёк длинный свёрток из мешковины.

Положив его на кровать, Кальдор прокашлялся и принялся развязывать узелки. Внутри оказались деревянные ножны, обитые узорчатой кожей, из которых торчала рукоять меча.

— Столько лет я его в руках не держал. А нынче уж и не стану. Вот, — старик достал клинок из ножен — тёмное лезвие из воронёной стали, смазанное маслом — и передал его Таринору. — Забирай. И отказываться не вздумай. Перечить старику на смертном одре — последнее дело. Теперь он твой.

Кальдор вздохнул, вновь лёг на кровать и добавил:

— Но с одним условием.

— Каким же? — Таринор держал оружие осторожно, словно боялся выронить.

— Дай мечу имя. Он того заслуживает. Я этого имени уже не узнаю, но дай слово, что оно будет достойным, под стать его владельцу. И уж, конечно, постарайся его не потерять. Иначе я тебе до конца жизни в страшных снах являться буду, паршивец!

Старик засмеялся, но смех тут же перешёл в кашель.

— Даю тебе слово, лорд Кальдор Моэн, хранитель клинка, — проговорил Таринор. — Клянусь, что стану достойным его владельцем.

— Да уж теперь ты сам хранитель клинка, хе-хе. — Старик продолжал тихо посмеиваться, пока смех не стих совсем. — Прохладно здесь. Видать, зима надвигается, — слова стихали, обращаясь в шёпот. — Грядут холода…

Глаза Кальдора Моэна закрылись, но на морщинистом лице оставалась лёгкая улыбка. Долгая жизнь старого хранителя клинка подошла к концу. Помолчав с минуту, Эйвинд вздохнул и нарушил молчание:

— Прощай, славный воин. Добро пожаловать на вечный пир.

Тан Стейн велел всем расходиться по домам, назначив тризну на завтра. Хоть наёмнику было позволено остаться, но он всё же решил подышать воздухом. Таринор проводил глазами пропавшие в темноте фигуры людей и устремил взгляд на небо, непроглядную безлунную чернь с россыпью звёзд.

Вдруг небесный простор озарился светом. Наёмник слышал, что такое бывает на севере, но никогда прежде не видел. Или видел? Разве что в раннем детстве. Настолько раннем, что едва остались воспоминания. Но сейчас безоблачная чёрную гладь неба озаряли разноцветные всполохи. Зелёные, красные, жёлтые волны переливались и плясали в причудливом танце небесных огней.

Таринор заворожённо глядел на это чудо. Словно сама природа отвлекала его от смерти Кальдора. Да и стоило ли грустить? Человек прожил долгую достойную жизнь и закончил её с улыбкой на устах. Наёмник подумал, что эта смерть и в самом деле получше многих, что он видел. Наверное, он и сам хотел бы умереть подобным образом.

Эту ночь Таринор ночевал на скамье у Эйвинда, в том же доме, где очнулся. На следующий день тело Кальдора Моэна сожгли на большом погребальном костре по старой северной традиции. Как сказал тан Стейн, огненного погребения достойны лишь достойные воины, а Кальдор, без сомнения, был именно таким. Грустных лиц при этом вовсе не было. Северяне верили, что души воинов уходят в мир гораздо лучший, чем этот, а потому грустить или оплакивать умершего, как это делают южане, значило бы не желать ему добра, а то и вовсе противиться воле богов. Когда всё закончилось, тан велел Таринору следовать за ним в пиршественный зал, где уже всё подготовили для тризны.