Книга Песнь войны, страница 60 – Илья Карпов

Таринор посчитал, что отказать он не вправе. Когда рассказ подошёл к концу, старик утёр невесть откуда взявшуюся слезу.

— Какие же поганые годы, Таринор. Здесь просто тишь да гладь в сравнении с тем, что на юге творилось. Я как чувствовал, что делать мне там нечего.

— Мои друзья сейчас там, на юге, поэтому мне нужно туда вернуться, я должен быть с ними.

— И как же ты собираешься туда попасть? — Морщинистые губы старика скривились в улыбке. — Через лес один не пройдёшь. Особенно, если, как ты сказал, эльфы нынче против нас.

— А если по морю?

— Кто тебя повезёт-то? Конечно, можно добраться до поселений стылого берега, к западу отсюда. Но тамошние китобои на промысел уже ушли и вернутся нескоро. Остались только те, что ходят в набеги за добычей и рабами, но с ними я б тебе связываться не советовал. Их дырявые лодчонки ни на что не годны, как и они сами. Бесславный будет конец для того, кто столько пережил, кого сами боги от смерти уберегли с этими чёртовыми эльфами. На такое способен либо отпетый негодяй, идущий по головам, либо человек, которому не раз улыбнулась удача. На мерзавца ты не похож, а уж я в людях разбираюсь к девятому десятку-то.

— Тоже верно, — задумчиво проговорил Таринор.

Гальдр добыл откуда-то плошку, плеснул в неё похлёбки и поставил перед наёмником. Тот был несказанно рад возможности смыть противный травяной привкус во рту, к тому же сама похлёбка оказалась совсем недурной.

— Да уж, немало я повидал гадов, но и славных парней тоже, — протянул старик. — Был вот в прежние годы у меня дружок, Явосом звали, из Таммаренов. Лопоухий такой и тощий, точно щепка, как и все из его рода. В целом беззлобный малый, но такой, знаешь, хитрый, себе на уме. Помощником казначея был при короле Гюнтере Третьем, а уж король Эйермунд его во главе казначейства поставил. Сейчас-то он, поди, уж помер…

— Явос Таммарен… — Таринор смутно припомнил слова Дунгара. — Кажется, он и по сей день служит верховным казначеем.

— Ишь ты! Хотя они в Высоком доме издавна долголетием славились. К тому же, если уж есть такая штука, как призвание, то у Явоса это было именно казначейское дело.

— А откуда ты его знал? Ты был в Энгатаре?

— Ха! — этот звук напоминал скорее кашель, чем слово. — Я жил в Энгатаре. Лорд Кальдор Моэн, Хранитель клинка, так звали меня когда-то.

— Тогда мне, наверное, следует обращаться к вам «милорд»?

— Уж избавь меня от своих «милордов»! — поморщился старик. — К тому же, выговариваешь ты это слово ужасно. Видно, что оно тебе противно так же, как и мне. Нет, я уже давно Гальдр-южанин и хотел бы остаться им до самой смерти. И обращаются тут ко мне все на «ты» и по имени. Да и пожелай я остаться лордом, разве ушёл бы я в эдакую глушь на север?

Таринор кивнул в знак согласия. Отправив в рот очередную ложку похлёбки, он спросил:

— Что ж тогда тебя сюда привело?

— Да то же, что и тебя, — ответил старик с добродушным прищуром.

— Вот это вряд ли.

— Да ну? Ты рассказывал про войну и всё остальное так, что я понял одно: ты бежишь от всего этого. И неважно, по какой именно причине ты оказался именно здесь, своего ты добился. Убежал. Похоже, боги благоволят тебе.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Таринор.

— А я вот просто устал от замков, лордов, королей и прочей трухи. Здесь всё по-настоящему, там — интрига на интриге под личиной благообразия. Чей-то гнилой язык пустил слушок, дескать, хранитель клинка уж старый стал, немощный. Его бы сменить на того, что помоложе. И понеслось. Сперва мне намекали, что я славно послужил стране, заслужил отдых. Потом пошли недобрые разговоры. Мол, Кальдор Моэн он как собака на сене, только небо коптит да хорошее место при дворе занимает. Знаешь, случись тогда война, они мигом позасовывали бы свои языки подальше да поглубже, а в мирное время всегда кажется, что военачальник свой хлеб напрасно ест. Королю Эйермунду же было плевать. Он становился всё набожнее, всё с большим упоением отрезал языки слугам, сёк служанок и сажал грешников в колодки, а с городских улиц всё чаще доносился смрад палёной плоти. Чёрный замок превращался во второй храм Троих, а из-за постоянных молебнов в тронном зале там даже камни пропитались благовониями. Меня от этого запаха уже тошнило.