Книга Тени на мосту, страница 39 – Анастасия Белинских

Когда Мартин неожиданно заехал во двор, остановился напротив нас, слез с мотоцикла и снял шлем, он тут же притянул меня к себе и поцеловал в лоб. Это было необычно и, возможно, даже как-то наигранно, словно он всегда меня приветствует таким способом.

— Извини, лисеныш, сегодня без настроения. Еще и тебе его портить не хочется. Поэтому мы, наверное, поедем дальше.

— Но для чего тогда ты приезжал? — непонимающе посмотрела я на Марти.

— Захотел тебя увидеть, — Мартин заглянул, казалось, в самую глубь моих глаз и помедлил с продолжением, — увидел. Спасибо.

Уезжая, он пожелал мне доброй ночи, а его друг подмигнул, наверняка желая напомнить мне поразмышлять над его словами.

Эта странная встреча запала мне в память. А о словах, сказанных незнакомцем, я действительно раздумывала всю ту ночь. Но все мысли, блуждающие по кругу, всегда терялись где-то меж моих принципов.

Со временем между нами действительно завязалась дружба. Необычная, конечно, и, возможно, с не характерными для нее проявлениями и действиями. Но, по крайней мере, влюбленные фантазии отошли на второй план у нас обоих.

Наверное, мы стали ближе за счет понимания значимости друг друга и не хотели нарушать сложившуюся между нами прочную связь. Было бы бессмысленно рассчитывать на мои знаки внимания, если бы Мартин так и относился ко мне как к объекту симпатии. Сейчас же я добровольно и вполне желанно могла проявлять к нему немного тепла. Кажется, нас обоих это устраивало — во всяком случае, это лучше, чем ничего.

Когда Мартин был рядом, я ощущала, что нахожусь под опекой близкого человека, который, в первую очередь, бережно относится ко мне. И я не думала о том, что нуждаюсь в большем. Конечно, некоторые его действия могли расковать мое сердце и высвободить закованные мысли. Но… Все же я была счастлива и с тем, что было без этого.

Иногда, когда Марти поднимался в мою квартиру, к примеру, на ужин или кофе с корицей, случалось, что он хотел поговорить со мной о чем-то обыкновенном. Ему было важно, что именно я могла его выслушать. Обычно в такие моменты он ложился на диван, закрывал руками свое лицо и звал меня к себе фразами «Аль, я сейчас тебе кое-что расскажу» или «Аль, иди сюда, мне хочется кое-чем поделиться с тобой». И тогда я неторопливо шла к нему, а он уже был наготове взять меня за руку и притянуть лечь с ним на диван. И вот мы лежим. Немного обнимаемся. Совсем некрепко, ограниченно. И ничего, кроме объятий. Но именно в такие минуты он мог рассказать мне все. О личных проблемах, об отношениях, его отце, работе и даже о чем-то совсем непримечательном.

Он рассказывал мне все, что его беспокоило. Научился мне доверять. Я, несомненно, ценила это. Казалось, у меня никогда прежде не было человека, который бы мог настолько близко подпустить к себе, подпустить прямо к своему сердцу, открыв его передо мной без опасения, что я могу навредить, тем более зная о его слабостях. Мартин стал для меня первым.

Я небрежно разворачивала его на спину, когда он лежал на боку, и клала на его грудь свою руку. Поначалу он удивлялся этим жестам. Затем привык. Так я проявляю понимание к нему. Мартин закрывал глаза. Я знала: он наслаждался каждой секундой, которую я могла подарить ему и его свободолюбивому сердцу, стучащему под моей рукой. Медленно моя ладонь поднималась к его лицу. Закрытые глаза юноши добавляли мне смелости. Осознание, что он не преследовал взглядом каждое мое движение, придавало его телу очертания сна. С легкой нежностью моя рука вдруг начинала скользить по его щекам, случайно касаясь уголков губ. Возможно, специально. Я не владела своими действиями. И не понимала, что происходит в такие моменты. Но мой разум по-прежнему все контролировал, и я всегда умела вовремя остановиться. Моя рука отрывалась от Марти, а он, в свою очередь, открывал глаза. Не спеша поворачивал ко мне свою голову, где встречались наши взгляды. Молчал. Все слова направляя в свой взгляд. И, к сожалению, я все ясно видела в его глазах, словно сидела у него в голове и читала мысли. Но не показывала виду — ведь ничего не могла ответить на его мысленное «Я так хочу чувствовать прикасания твоих нежных ладоней».