Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 33 – Кира Арден

В моём кабинете — пустая чашка на столе, несколько свёрнутых чертежей, запах сухой бумаги. Нина Петровна из приёмной спрашивает, нужен ли чай. Я прошу два кофе. Она приносит, ставит и тихо закрывает за собой дверь.

Артём садится напротив моего стола. Я — за стол. Как будто это обычная рабочая встреча.

Он начинает первым.

— Я не буду извиняться общими словами, Лена. Это дёшево. Я хочу, чтобы ты знала: Громов позвонил мне в восемь тридцать две. Он не кричал. Он сказал три фразы. Первая: «Артём, мы расторгаем договор». Вторая: «Я не буду тебя топить в прокуратуре, хотя мог бы». Третья: «Она пришла ко мне в восемь утра одна, с двадцатью тремя листами. Ты знаешь, что она сделала, пока ты спал?». И повесил трубку.

Я молчу.

— После этого звонка я сделал очень простую вещь, Лена. Я сел в машину и поехал сюда. Не к Вольскому — извиняться и договариваться, не в свою приёмную — собирать команду, не к Диане — ругаться. Сюда. Потому что единственный человек, с которым мне сейчас нужно разговаривать, — это ты. А всё остальное может гореть.

Он делает паузу. Его пальцы на столе сжимаются в кулак, потом расслабляются.

— Я виноват перед тобой по двум причинам, — продолжает он. — Первая — ты её уже знаешь, я вижу по глазам. Я читал копии всех писем Дианы. Я видел, что она пытается пропихнуть в стены ресторана. Я ни разу не вмешался. Я сказал себе: «Лена сильная, Лена опытный архитектор, она отобьётся». Я прикрывался твоей силой, чтобы ничего не делать самому. Это трусость, Лена. Самая пошлая, взрослая, мужская трусость.

Я смотрю на свою чашку. На коричневую плёнку кофе, собравшуюся по стенке. Где-то глубоко внутри у меня что-то звенит — не обида, а долгое, тихое «конечно».

— Вторая причина, — говорит он тише. — Я позволил тебе вчера думать, что главная угроза — Диана-невеста, что шантаж — это её ревность. Я не рассказал тебе, что за этим стоит двадцать два миллиона на подмене материалов. Я снова дал тебе неполную картинку — уже зная, что у тебя в проекте моя безопасность, а у меня в сделке — твоя. И тогда в лифте, если бы я тебя не поцеловал, а просто сказал: «Лена, послушай, там ещё вот что», — ты бы пошла к Громову вчера. А не сегодня в три часа утра, одна, с этой папкой.

— Я бы всё равно пошла в три часа утра одна, — говорю я ровно. — Просто на сутки раньше. Не в этом дело, Артём.

Он медленно поднимает на меня взгляд.

— Тогда в чём?

Я откидываюсь на спинку кресла. Какое-то время собираюсь с мыслями. Потом говорю — не спеша, взвешивая каждое слово, потому что от этих слов сейчас зависит очень многое.

— Артём, я думала о тебе полгода. Сначала на теплоходе — как о человеке, который случайно совпал со мной в самый страшный момент моей жизни. Потом, когда ты появился в бытовке в Сити, — как о знаке судьбы, что-то такое. Потом, когда пришла Диана со словом «невеста», — как о ещё одном мужчине, который меня предал. Потом ты прижал меня к колонне в пятничном зале и сказал, что она не твоя невеста, что ты в капкане, — и я опять начала думать о тебе как о рыцаре в осаде.

Я делаю вдох.

— А сегодня ночью, в три утра, пока я читала переписку, я поняла очень простую вещь. Мне нужно перестать думать о тебе как о ролях. Как о рыцаре, как о жертве, как о спасителе, как о предателе. Мне нужно начать смотреть на тебя, как на обычного взрослого человека, который сделал несколько правильных выборов и много неправильных. Который мне нравится. В которого я, наверное, влюблена. И в которого я не уверена.