Книга Развод. Цена одного решения, страница 22 – Софа Ясенева

Это первый мой опыт подобного разговора, поэтому я благодарна Артёмову, что он не оставил меня беседовать с Тишковой тет-а-тет.

Но в кабинете его ещё нет. Опаздывает.

И это ожидание тянется мучительно долго, хотя на деле проходит, наверное, не больше минуты.

Взгляды Анастасии Евгеньевны недвусмысленно дают понять, что она сейчас не в том состоянии, чтобы ждать дольше пары секунд. Пальцы вцепились в ручки сумки так, что побелели костяшки. Губы сжаты, взгляд мечется по кабинету и каждый раз возвращается ко мне.

Она уже всё чувствует.

— Присаживайтесь, — предлагаю ей, просто пытаюсь хоть как-то структурировать происходящее. — Чай, кофе? Воды…

Голос звучит чужим, слишком ровным.

— Воды, пожалуйста.

Я киваю и сбегаю из кабинета к кулеру.

Пока наливаю воду, ловлю своё отражение в стеклянной панели — бледная, глаза напряжённые, губы сжаты.

“Соберись. Просто скажи. Ты врач. Ты обязана”, — мысленно проговариваю, будто это может помочь.

Я действительно репетировала этот разговор вечером. Проговаривала фразы, подбирала формулировки, пыталась найти баланс между честностью и осторожностью.

Но сейчас всё это рассыпается. Ни одна из заготовленных фраз не кажется подходящей. Все они слишком сухие и жёсткие.

Я беру стакан, делаю короткий вдох и возвращаюсь в кабинет. Протягиваю Тишковой воду. Она берёт её двумя руками, будто боится уронить, и сразу делает глоток.

Стекло тихо звякает о её зубы.

Я невольно задерживаю на этом взгляд.

Нда. Не я одна на взводе.

— Спасибо… — шепчет она, ставя стакан на стол, но пальцы всё равно не отпускают его до конца.

Я сажусь напротив, чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Сейчас. Вот сейчас надо начинать.

Открываю рот, но не успеваю ничего сказать. Дверь распахивается.

— Простите, Ольга Николаевна, Анастасия Евгеньевна. Задержал срочный вопрос.

Артёмов заходит быстро. Взгляд сразу цепкий, оценивающий. Он коротко кивает мне — едва заметно, но я понимаю: держись.

Он проходит к окну, на секунду задерживается там, будто давая нам всем возможность выдохнуть, потом поворачивается.

Анастасия Евгеньевна смотрит на него, потом на меня.

— Что-то случилось, да?

В её голосе уже нет сомнения. Только страх.

Я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел. На секунду перевожу взгляд на Артёмова, и он едва заметно кивает, передаёт мне право начать.

Горло пересыхает.

— Анастасия Евгеньевна… — голос звучит глухо, и я делаю паузу. — Нам нужно обсудить с вами один важный момент, связанный с проведённой процедурой.

Она напрягается сильнее. Это видно по тому, как её плечи поднимаются, как пальцы снова сжимают край стола.

— Что-то не так? — спрашивает она тихо, но в голосе уже дрожь.

Я чувствую, как внутри всё протестует против того, что сейчас придётся сказать.

— Дело в том, что… — слова застревают, и я на секунду закрываю глаза, собираясь. — В ходе процедуры произошёл технический сбой.

Артёмов мягко подхватывает, будто заранее готов к тому, что мне будет сложно.

— Мы обнаружили несоответствие в используемом биоматериале, — говорит он спокойно, размеренно, как будто объясняет стандартную ситуацию.

Анастасия Евгеньевна переводит взгляд с него на меня.

— Несоответствие?..

— Да, — я киваю, стараясь удержать её взгляд. — Был использован не тот образец, который вы выбирали.