Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 9 – Груша Ерофеева

Стыдно сказать, но я попросила у мужа в подарок искусственный член. Думала, это расширит наш, так сказать, кругозор. Тот давний тройничок из памяти не делся.

Член был куплен. С неоднократным упоминанием его неприлично высокой стоимости. Но так и пролежал в коробке. Я ждала инициативы от мужа. А чего ждал он?

Летом я с собаками уезжала на дачу. И жила там безвылазно по несколько дней. Кирилл заезжал как бы на правах гостя. И это, как ни странно, взбодрило нашу сексуальную жизнь. Он приезжал с гостинцами, топил баню, вкусно ел и трахался. Редко. Но с почти забытым энтузиазмом. Частенько мы не добирались из бани до постели. Исполняли супружеский долг там же, под возбужденное шебуршание дедушки-соседа, который, похоже, ждал визитов моего мужа с не меньшим, чем я, энтузиазмом и непременно находил себе работу поближе к нашей бане, даже при полной темноте.

В последние годы и летом стало грустно. Муж сгружал меня с собаками на участок и, напевая весело «па-ра-ра-ба-бам, пора по бабам», уезжал в город, где его ждали ученики и... любовницы?

А я, провожая, крестила его вслед. Стояла у ворот, ожидая, когда мигнет красным поворотник. Уехал. Как-то тревожно было последнее время.

Тело давно всё понимало. А сознание придумывало разные отговорки.

Наивно было бы полагать, что можно прожить вместе 25 лет и постоянно хотеть друг друга как в первую встречу. Как говорил мой любимый литературный герой, любовник леди Чаттерлей, бывает вдоль, а бывает и поперёк. Но вдоль бывало всё реже. А поперёк всё чаще.

А сейчас уже не поперёк. Просто кость в горле встала. Дышать невозможно. Горло сжимает спазмом. Дышу как сквозь тонкую соломинку. Дыши! Дыши, Маша!

Эти его трусы, привычно брошенные в стирку, как плевок в душу. Я их правда постирала? Вот сейчас постирала?

— Что это, Маша, ты только что сделала?

Спрашиваю сама себя. Я только и веду эти диалоги сама с собой. Почти без перерывов на сон. Больше поговорить не с кем.

Он сейчас вытер о тебя ноги, как о грязную тряпку. А ты прогнулась, чтоб ему было удобнее?

И ты ведь всю жизнь прогибаешься. Уж признайся самой себе честно. Хватит сказок про образцовую семью. И заботливого мужа. Не был он никогда заботлив. Заботлив по отношению к тебе. И сейчас тянет, старается не пересекаться и не обострять. Ждёт, когда ты попыхтишь обиженным ёжиком и постепенно всё войдёт в колею.

А колею эту ты, Маша, протоптала сама. Добровольно. И он привык. Какую бы хрень он ни вытворил, ты пообижаешься и спустишь на тормозах.

Вспомни его передачку в роддом. Несколько холодных картофелин в мундире и кусок — кусок, блядь! — отрезанный от капустного кочана! Кормящей! Он тогда отбивался, оправдывался:

— Это мама твоя так сказала. Я спрашивал, что принести. Она сказала картошечку с капусточкой.

Моя многодетная мама посоветовала такое для родившей дочки? А верю! Но у тебя-то почему не нашлось капли любви ко мне? Спасибо хоть сварил ту картошечку. Мог и сырую немытую принести.

А тройничок, когда я умирала с больным ребёнком на руках? И ладно бы справил свою нужду тихонько, пощадил еле живую жену. Нет, он вывалил на меня эту грязь, обосновал и оправдал. Меня же выставил виноватой: вот до чего ты меня довела! Но я же честен перед тобой. Ты должна ценить! Ты просила меня не врать. И я не вру.