Книга Серая шейка. Непридуманная смерть, страница 13 – Груша Ерофеева

Замираю перед раскрытым шкафом. Там сиротливо висит платьице, которое я три года назад сшила на свадьбу сына. И старое зимнее платье, которое шила давно, еще на работу. Еще джинсы и пара самовязанных пуловеров. И это всё? В какой, однако, неприличной роскоши я прожила все свои "счастливые" почти 25 лет брака.

— А знаешь... я сразу хотел... хотел тебя....

Я по губам вижу как он беззвучно произносит "простить". Но спохватывается, ищет другое слово, мычит что-то бессвязное.... Так и не находит подходящего слова и продолжает:

— Но ты такое гестапо мне устроила, что уже и не хочется...

Не хочется чего? Прощать меня?

Он хотел меня простить! Хотел простить за своё собственное предательство. Но я не плакала, не умоляла, не обещала всё забыть. Я была непреклонна и груба. И он решил не прощать меня!

И совсем в дверях, с последним мешком в руках, бросает мне:

— Ты меня никогда не любила! Если бы любила, то простила бы. Всё простила. Любимым всё прощают.

Что это было сейчас? Перевёрнутый мир. Комната кривых зеркал. Я там жила почти четверть века.

Козлина снял рядом квартиру и съехал. А Наташа ждала. Наверняка ждала.

Дома воцаряется тишина. Наконец-то! Устала от людей. С раннего утра до позднего вечера у нас ученики. Днем Кирилл иногда работал на выезде. А работал ли? Может, это прикрытие для визитов к любовнице.

Пишет:

— Надо поговорить. Я зайду?

Приходит весь сосредоточенный. Садится за стол как гость. Подобран. Строг. И я его уже воспринимаю гостем. Надо же, как быстро.

Открывает душу.

Сука! Лучше бы ты её навечно захлопнул!

Слушать его признания откровенно страшно. Оказывается, его измены — а они происходили уже давно и регулярно — не имеют отношения к семье.

Серьёзно, да?

И не измены это вовсе. Ревновать глупо. Он никогда не хотел со мной развестись. Это особые сексуальные практики.

Практики, млять... Молчу. Терплю что есть сил. Привычка быть хорошей, не выносить мозг, уметь слушать... Она никуда не делась.

Из открытой души льются помои. Потоком.

Да, ему это было необходимо. Он искал особый типаж женщин — крупных и с большими половыми органами. И никогда не удовлетворял их членом. Член — только для жены. А с женщинами — иначе. Это называется фистинг. Фистинг — не измена! Он напирает на это «не измена». Поганый оттопыренный мизинчик подводит черту — НЕ ИЗМЕНА. Это для избранных. Особая культура секса — не для широкого круга, а для очень культурных и продвинутых, которые понимают. То есть в теме. Я не в числе избранных. Я жена и мать. Мухи отдельно. Котлеты отдельно. Дома жена, с которой он не желает разводиться. Вне дома — особые практики. Одно другому не мешает.

Я НЕ понимаю! И слово это — фистинг — впервые слышу.

Меня начинает мелко потряхивать. Дрожь нарастает в глубине тела. Думала, просто нашел бабу перепихнуться. А тут целая философия! И многолетние практики! ПРАКТИКИ, мать их!

Продолжает нарочито спокойно. Как с нервным ребёнком. Да, он знает, что мне не дано понять. И не в обиде. Я не такая просветленная. Я приземленная. И поэтому он практиковал с другими. И не просто с другими, а с женщинами, неспособными его увлечь душой и сердцем.

— Я искал таких, в которых бы точно не смог влюбиться. Это ради тебя. И ради семьи. Чтобы сохранить нашу семью. Я спасал одиноких женщин от одиночества! Страшных и толстых! Несчастных! Никому не нужных!