Книга Любительский шпионаж, страница 36 – Дайре Грей

— Почему вы носите голубое, а кардинал бежевое?

Раньше герцог больше интересовался тем, где находится. Однако сейчас, когда ответ хоть немного прояснился, появилось желание выяснить некоторые детали и заодно сблизиться с изрилионкой. Информация, которую она поведает, может оказаться полезной. Надо же понять, почему тьма его больше не слушается.

Сестра Моника взглянула на него немного удивленно, а затем, помолчав, все же пояснила:

— Я состою в ордене святой Беатрисы, а кардинал относится к общей церкви.

— И чем занимается ваш орден?

— Помощью ближним. Всем, кто нуждается в лечении.

— Разве ваша вера не учит, что помогать должен каждый?

Некоторое представление о веровании изрилионцев он все же имел, спасибо фанатикам.

— Должен, но святая Беатриса не просто помогала, она лечила и завещала свои знания ордену, чтобы сестры и дальше помогали раненным и больным.

— Моя тетушка вас бы поняла. Она — сестра милосердия на фронте.

Юстас говорил, что нужно находить что-то общее между собой и врагом. Тогда ненавидеть станет сложнее.

Монахиня снова удивилась. Теперь уже сильнее, чем раньше. Глаза расширились и округлились, но вскоре лицо снова стало бесстрастным.

— Я знаю, что среди имперцев есть разные люди. Конечно встречаются те, кто помогает другим. Они заслуживают милосердия.

— Даже несмотря на то, что моя тетушка имеет связь с элементалем тьмы?

Теперь заминка длилась дольше, но изрилионка все же ответила:

— Мне жаль, что душа ее продана демону. Я помолюсь о ее спасении.

Непробиваема. Ничего, торопиться не стоит, он не слишком хорошо разбирается в эмоциях, поэтому действовать стоит вдвойне осторожно.

— Когда появилась ваша религия?

— Зачем вам знать? — внимательные глаза взглянули на него с едва заметным подозрением.

— Хочу понять, почему изрилионцы так нас ненавидят. Возможно причина кроется в истоках.

— Маги Империи нарушают законы Создателя, — пояснила сестра Моника так, будто объясняла ребенку прописные истины. — Вы поработили духов природы, подчинили их силы и заставили служить себе, посчитали себя равными Создателю. Это ли не ересь?

— Мы пытались выжить. И мой предок сделал то, что от него требовалось ради защиты своего народа. Ваша вера не ценит жизнь?

— На все воля Создателя. Только он решает, кому жить, а кому умереть.

Ответ прозвучал с непоколебимой уверенностью, которая одновременно удивляла и восхищала. Все же как изобретатель Герхард привык во всем сомневаться и проверять теорию опытом, а не верить какому-то слову.

— Тогда у него крайне напряженный график. Каждую секунду решать, кому жить или умирать должно быть очень утомительно.

— Вы — еретик.

Герцог невольно усмехнулся.

— Для вас все имперцы еретики, не так ли?

— Только если они не примут истинную веру и не раскаются в своих заблуждениях.

— Тогда у вас есть уникальная возможность обратить в свою веру одну из заблудших душ. Будете пробовать?

— Я не кардинал и не священник, — спокойно возразила собеседница без малейшего смущения. — Мое предназначение лишь в том, чтобы спасать тело, но не душу, Ваша Светлость. А вам уже нужно работать.

Она встала, забрала поднос и направилась к двери. Ему оставалось лишь проводить фигуру в свободном балахоне взглядом. Разговорить ее будет непросто. Но он не привык сдаваться.