Книга Пышная Света #звездаРунета, страница 13 – Лена Харт

Ни одно не разбито.

Пальцы сами тянутся к хлебу, и я отламываю горбушку. Корочка хрустит под пальцами, мякиш пружинит, а живое ласковое тепло буханки согревает замёрзшие руки, проникает под кожу и разливается по ладоням теплой волной.

Откусываю кусочек и чувствую, как вкус заполняет рот солёной, чуть кисловатой живостью. Настоящий хлеб, от которого мурашки по коже.

Где-то под рёбрами надламывается последняя перегородка. Но на сей раз без боли и унижения. Просто волна поднимается от груди, накрывает горло, подступает к глазам. Смывает обиду, злость и жалость к себе.

Нелюдимый, саркастичный мужлан, пещерный человек с вечно хмурым лицом только что накормил меня без нравоучений и упрёков, просто оставил корзинку и ушёл. поднимаю голову, смотрю в ту сторону, куда он исчез, и тут же на затылке вспыхивает ощущение чужого взгляда, внимательного и колючего.

Глаза скользят по тёмным домам напротив, пока не находят источник света в окне кирпичного здания, где, судя по вывеске, располагается фельдшерский пункт. В жёлтом прямоугольнике окна застыл неподвижный и настороженный женский силуэт и я точно знаю, что она смотрит не на звёзды, а прямо сюда.

Она смотрит на меня и на корзинку в моих руках, и между лопаток проскальзывает озноб, который совершенно не связан с вечерней прохладой.

Ну и каша заваривается…

СВЕТА

Силуэт в окне медпункта не двигается, застыв тёмным пятном на фоне жёлтого света, но я чувствую, как чужой взгляд впивается мне в затылок, почти осязаемый, как тепло свежего хлеба в руках. В нём нет праздного любопытства, только холодная оценка и сканирование, словно соперница определяет уровень угрозы, а корзинка с деревенскими сокровищами в моих руках, очевидно, повышает его до критического.

— Ну и каша, — бормочу себе под нос, крепче сжимая плетёную ручку.

Внутри дома, пропитанного пылью и застарелым одиночеством, аромат свежеиспечённого хлеба кажется актом творения. Ставлю корзинку на стол с осторожностью, словно священный артефакт.

Ужин проходит в благоговейной тишине. Я отламываю горбушку, макаю её в густое, холодное молоко. Вкус взрывается на языке — ярче и насыщеннее любого ресторанного десерта. Сытость приходит не только в живот. Она растекается по телу тёплой, ленивой волной, разглаживая нервы, натянутые до предела последние двое суток. Впервые за эти бесконечные дни ком в горле, мешавший дышать с самого утра второго апреля, наконец-то рассасывается, оставляя после себя странное, непривычное тепло.

Сон наваливается внезапно, сбивая с ног с наглостью петуха Прохора. Сознание выключается прежде, чем я успеваю коснуться горы подушек на панцирной кровати. В густой темноте нет места ни позорному корпоративу, ни Антону, ни тысячам ядовитых комментариев. Только дизельное топливо и тёплый хлеб.

Утро встречает меня глухой, ватной тишиной и холодом, который за ночь, кажется, стал ещё более плотным и осязаемым. Мороз пробрался под худи, впиваясь в кожу мелкими иголками. Первое, что осознаёт проснувшееся сознание — нестерпимое, всепоглощающее желание. Нет, не то, о котором можно подумать. Желание горячего душа.

Мне необходимо смыть с себя остатки вчерашней грязи, курятник и липкий, въевшийся стыд. Не прихоть — производственная необходимость. Внутренний менеджер уже рисует в голове проект под названием «Операция "Чистая Света"» с жёстким дедлайном в один час.