Книга Папочка, спаси нашу маму, страница 25 – Кэти Свит

Я жива лишь благодаря тому, что Никита рискнул. И если когда Дашеньке, дочке Ника и Элли, потребовалась операция, он пошел в жесткий отказ, то со мной…

Он наплевал на свое будущее, на себя, на свою карьеру и пошел вопреки всему. Спас меня. Подарил жизнь.

Я никогда об этом не забуду.

— Юлия Анатольевна Ленская? — в бокс заглядывает высокий мужчина. Сквозь прозрачный голубой халат виднеется полицейская форма.

— Да, — подтверждаю. — Вы по поводу аварии?

— И по поводу грабежа, — добавляя, скашивая на Никиту недовольный взгляд. — Молодой человек, вам нужно выйти, — требовательно заявляет.

— Я никуда не уйду, — Никита встает со стула и загораживает меня. — Как вы оказались в отделении? Кто вас пропустил? На каком основании вы здесь? — заваливает его вопросами. — Документы предоставьте, — требовательно.

Закрывая меня собой, сверлит полицейского суровым взглядом.

День тянется за днем, каждый из них стал для меня точной копией предыдущего. Ничего не меняется, я словно попала в День сурка.

Пробуждение, укол, завтрак, осмотр, перевязка, капельница, обед, сон, капельница, укол, ужин. И так по кругу изо дня в день.

Настроение хуже некуда.

Я истосковалась по своим девочкам, у меня сердце обливается кровью при одной мысли, что они там одни. Как же хочется обнять, прижать к груди и вдохнуть их сладкий запах.

Меня домой тянет, словно магнитом, я не могу уже здесь.

Все в отделении мне опостылело.

— Как себя чувствуешь? — Ник, наверное, в сотый раз заглядывает ко мне в палату. — Лучше уже?

— Ты спрашивал полчаса назад, — говорю, кивая на висящие на стене часы.

— И ладно, — отвечает, беззаботно пожимая плечами.

Со Скворцова сняли все ограничения, он теперь снова оперирующий нейрохирург. Девяткина даже прикрепила к нему ординатора.

— Как живот? Не беспокоит? — продолжает допытываться.

— Все хорошо, — произношу, ласково улыбаясь. — Ничего не болит, — успокаиваю его. Никита оказался крайне дотошным до моего здоровья и самочувствия.

Он поставил на уши все отделение, спуску никому не дает. У меня анализы берут чуть ли ни каждый день. Ник взялся за мое восстановление по полной.

— Если что-то будет волновать, то сразу дай знать, — просит. — Мне передадут.

Смотрю на него, и на душе становится сразу теплее.

Подхожу к нему ближе, кладу раскрытые ладошки на широкую грудь и, приподняв голову, встречаюсь с Никитой взглядом.

— Со мной все хорошо, — спокойным голосом заверяю его. — Анализы в норме, самочувствие тоже. Я иду на поправку.

Ник чуть расслабляется.

— Знаю, — произносит чуть хрипло. От звука его голоса мурашки пробегают по коже, столько там скрыто эмоций. — Но я все равно за тебя беспокоюсь.

— Беспокойся, — игриво улыбаюсь. — Это нормально. Я вот за тебя тоже волнуюсь, — говорю честно.

После моего признания в его глазах мелькает восторг, который он тут же прячет. Не хочет показывать.

— Как девочки? С ними все хорошо? — как всегда у него спрашиваю.

Каждый наш разговор начинается с темы моего самочувствия, а затем плавно перетекает на наших детей. Никита, оказывается, пока меня нет, спит вместе с ними.

Я в шоке. Не знаю, как Скворцову удалось очаровать мою маму, ведь Аннушку простыми словами не взять, но он это сделал.

— Наши девочки с бабушкой, им ничего не грозит, — заверяет, не скрывая своего уважения к моей маме. — Аннушка — это нечто! Ты в курсе, что я скоро перестану влезать в свою форму? Она каждый вечер меня кормит до тех пор, пока я из-за стола не выкатываюсь.