Книга Персонаж, страница 81 – Павел Ковезин

Юля опустила взгляд и выпустила дым себе под ноги.

— Я не знаю, что я тогда чувствовала. Это было… я не знаю, не знаю. Как-то нереально, что ли, – она помолчала несколько секунд. – Жаль, что к смерти нельзя подготовиться заранее.

— Да, понимаю, – я не знал, как нужно соболезновать людям, да и нужно ли вообще, если прошло уже столько лет. Никогда не умел правильно сочувствовать, – смерть всегда приходит неожиданно.

— У тебя кто-то умирал? – опасливо спросила Юля, посмотрев мне в глаза.

— Отец, – тихо ответил я, опустив взгляд.

Юля замолкла, словно желая выслушать всю историю целиком.

— Я тогда тоже был маленьким и не слишком сообразительным. Когда я пришел с утреннего сеанса в кинотеатре, у моего дома стояла скорая. В комнате на кровати лежал отец, не в состоянии двинуть даже пальцем. На его лице застыло выражение какого-то непонятного мне тогда страха. Мама отвела меня в другую комнату, где я и просидел до тех пор, пока его не увезли в больницу. Через неделю, благодаря хорошим знакомым, нас пропустили к нему в реанимацию. В парализованном состоянии всё, что он смог сделать – это заплакать. Заплакать и сжать мою руку. Не знаю, что было тогда в моей голове, но я прямо в палате упал в обморок. Медсестры под плач моей мамы вывели меня из палаты и привели в чувство. Всё встало на круги своя. А ещё через пару дней я проснулся от того, что в комнату в слезах вбежала мама. Бабушка, которая еще не потеряла дар речи, сквозь слёзы мне сказала, что папа умер. Я упал на подушку и зажмурился, надеясь, что это страшный сон.

У меня было ощущение, что за всю прогулку нас с Юлей ещё ничего так не сроднило, как смерть близких людей. Почти никому я не рассказывал эту историю. Тем более вот так, на бегу, прыгая через лужи и провожая домой первую встречную. Сигарета Юли всё ещё дымилась.

— Ты не против? – улыбнувшись, спросил я, показав на сигарету.

— Ты же не куришь? – хитро посмотрев на меня, сказала она, но сигарету всё же протянула.

— Ага, – я сделал затяжку и, прокашлявшись, выпустил дым.

— Переволновался?

Это была моя вторая сигарета. Первую я выкурил два года назад на спор. Третью возьму в руки, когда издадут мою первую книгу. Четвёртую – когда жизнь офисного планктона заебёт настолько, что сигарета будет единственным спасением. Пятую – на похоронах друга, совершившего суицид.

Убивают не сигареты. Убивают люди. Убивают и разрушают всё вокруг – себя, друзей, близких, любимых девушек. Сигарета – лишь способ наказать себя, монета, подброшенная Харону, ложка дёгтя в этом котле, именуемом жизнью.

Держа стаканчики кофе из Шоколадницы в руках, мы стояли в одном из переходов метро. Мимо нас проходили сотни людей, вечно торопящихся и куда-то опаздывающих, а мы просто стояли и смотрели друг на друга. В тот момент мне казалось, что я был счастлив, по-настоящему счастлив. Мне не было дела ни до этого мира с его обезумевшей толпой, ни до своих же книжных сюжетов. Всё это подождёт. Тамара, чуть склонив голову на бок, смотрела на меня таким тёплым и в то же время грустным взглядом. Её черные, как смерть, волосы, были убраны на одну сторону и свисали с одного плеча.

— Ну, тебе пора, – расправив руки для объятий, сказала она.

— Надеюсь, завтра встретимся, – я крепко её обнял и хотел поцеловать, но Тома резко выскочила из объятий и, попрощавшись, пошла дальше.