Книга Персонаж, страница 39 – Павел Ковезин

Перевернув фотографию, Женя заметила слово, написанное аккуратным почерком. Это слово ничего не значило для многих заводных людей, ничего не значило для всего этого чертового пластмассового мира. Но оно многое значило для меня. На обратной стороне фотографии написано «Душа».

Через несколько минут она открыла дверь и вышла из комнаты. Аккуратно сложив все обратно в шкатулку, Женя взяла ее в руки и, протягивая мне, виноватым голосом сказала: «Прости». Я взял шкатулку и не нашел нужных слов, чтобы что-то ей ответить. За последние минуты я испытал слишком много эмоций, я потерял какую-то частичку себя, и у меня не было сил, на то, чтобы что-то сказать. Женя забрала свою сумку и молча, с опущенным вниз лицом, вышла из квартиры. Я так и продолжал стоять со шкатулкой в руках, пытаясь прийти в норму.

Кажется, вот и мой заводной механизм остановился.

Ключ перестал крутиться.

Я больше не хотел испытывать чувств.

Я зашла в класс, и на меня посмотрели двадцать пар глаз. В их взглядах не отображалось ничего. Одетые в одинаковые черные костюмы, прилежно сидящие за партой и уставившиеся в одну точку бездушные люди. В такие моменты я думала, что нас уже превратили в роботов. Но на деле мы только на пути к этому.

— Элисон, ты опоздала, – строго сказал мистер Беррингтон.

Наш учитель по основам любви. На нем деловой костюм и узкие очки, подчеркивающие его важность.

— Извините, – тихо ответила я.

— Входи, присаживайся. Мы уже начинаем урок.

Я села за свое место во втором ряду. Рядом со мной сидела Бэтти – моя, что называется, подруга. Но она старательно делала вид, что не заметила меня и полностью поглощена уроком.

— Итак, – начал мистер Беррингтон, – сегодня мы поговорим о том, что же такое любовь и почему вам стоит её избегать, – он подошел к доске и взял в руки мел.

Я положила рюкзак на колени и достала тетрадь. Рюкзак упал на пол, и всё его содержимое вывалилось наружу. Помимо канцелярии, там была одна вещь, которую не должен никто увидеть. Вещь, которая не вписывалась в законы этого мира.

— Элисон, что там у тебя? – обернулся на шум Беррингтон.

Он подошел к моему месту и медленно, словно довольствуясь тем, что поймал меня с поличным, поднял с пола розу.

— Что тут у нас? – ехидно спросил преподаватель. – Роза? Интересно. И откуда она у тебя?

— Я… купила её, – нелепо пыталась оправдаться я.

— Не лги мне! – выкрикнул Беррингтон и, размахнувшись, дал мне резкую пощёчину.

Щеку пронзила жгучая боль, я изо всех сил пыталась сдержать слёзы. Всем, кто находился в классе, похоже, не было до этого дела. Создавалось ощущение, что мы с мистером Беррингтоном играли в какой-то пьесе среди искусственных декораций. Он остывал и, глубоко вздохнув, начал расхаживать по кабинету.

— Вот о чём я вам и пытаюсь сказать. Это, – сказал он, демонстрируя цветок классу, – ни к чему хорошему привести не может. Вся ваша любовь – всего лишь развлечение. Все ваши чувства наигранны. Поэтому вы и пришли сюда, чтобы мы помогли вам лишиться всех ненужных чувств.

* * *

Я шел по немноголюдной улице Пустоты, маневрируя между невысоких домов и кучи магазинов. На плакатах, развешенных по всему городу, висели довольные лица дядей в пиджачках и галстуках, которые обещали нам беззаботное будущее. «Мир без чувств – мир без проблем» – гласили лозунги с плакатов. «Избавьтесь от страха и вздохните полной грудью», «любовь не нужна» – эти и другие надписи можно было встретить по всему городу. Этим серым дождливым вечером мне вряд ли удалось бы встретить хоть кого-нибудь. Я зашел в ближайший бар, в котором ещё никогда не был. Заведение пустое. Лишь здоровяк с огромной бородой и татуировками на предплечьях стоял за барной стойкой. Я подошел и заказал виски. Бармен кивнул и молча удалился, чтобы налить алкоголь. Такое понятие, как вежливость обесценилось. Разговоры тоже стали лишними. Зачем роботам разговаривать? Мы все здесь уже давно ничего не чувствовали. По исполнении восемнадцати лет каждый житель Пустоты должен был пройти обязательную процедуру. В нашу голову вставляли микрочип, который действовал на определенные участки мозга. Он срабатывал как выключатель для чувств и эмоций. Никто особо не сопротивлялся этой операции, ведь у детей ещё со школы стирали границы между «хорошо» и «плохо», морально подготавливая их к жизни в Пустоте.