Книга Трясина, страница 49 – Борис Саркисов

— Кто еще? — Маркин глубоко затянулся сигаретой и глянул на собеседника тусклыми, помертвевшими глазами.

— Эта цепочка тянется высоко… — прокурор опрокинул в себя новую порцию коньяка. — От этого признания, как от коньяка, теплее на душе становится. Не находишь?

Маркин пожал плечами.

— Если полетят наши головы, — Пряхин взмахнул указательным пальцем, — то вслед за нами вся иерархическая пирамида перевернется с основания на острие.

— И что ты предлагаешь?

— Решение здесь только одно: надо все грехи списать на кого угодно, кончать расследование и передавать дело в суд. Когда этот кто-то будет арестован и сядет в кутузку, слово останется за мной, то есть за правосудием. Так что все наши с тобой эмоции излишни. Да, Карпухин подонок, каких свет не видывал, да, втянул нас в грязное дело, но ведь и мы не лыком шиты, чтобы дать себя облапошить. Кстати, кто у тебя занимается этим расследованием?

— Осипов, Жан Осипов.

— Как он?

— Продолжает настаивать на дальнейшем расследовании.

— Но у него нет никаких конкретных данных — всего лишь внешние детали. Одни загадки без отгадок.

— Но он упрям, к тому же честен и принципиален.

— Эти качества и надо использовать. Труп исчез?

— Бесследно.

— Вот и надо направить всю его честность, смекалку и другие положительные качества на поиски трупа. То есть одно дело закрыть, другое открыть. Этого, кстати, и добивается Карпухин. И тогда, как говорится, и волки будут сыты, и овцы целы. Что же касается покушения на нашего человека, то это слишком… Божились, что власть руками не будут трогать. Я с ним поговорю настоятельно и жестко и, надеюсь, что этого больше не повторится.

Придя к единому решению, они допили коньяк, закусили горячим шашлыком и вышли на улицу. Моросящий дождь продолжал серебрить асфальт. Они пожали друг другу руки. Иван Гаврилович остановил такси и укатил, оставив Маркина наедине со своими паршивыми чувствами и мыслями.

19

Лом подцепил плиту, поднял и опрокинул ее. Под ногами зазияло отверстие, и туда просочился лунный свет. Колымей посветил керосиновой лампой. Показались ступеньки, спускающиеся в подземелье.

Вопреки ожиданиям, лесенка не была завалена землей: ведь в тот раз, когда он поднимал плиту, почва под ней обвалилась. «Чудно как-то, кому же понадобилось наводить здесь порядок?» — подумал Колымей, не подозревая, что ответ получит там, под землей.

— Подержи, Игнат, — он протянул другу лампу, потом бросил вниз лом и пузатый чемодан. — И подстрахуй меня.

Держась за руку напарника, Колымей свесил ноги в отверстие и, нащупав ступеньку, опустился на нее. Забрав керосиновую лампу, он стал медленно двигаться вниз.

— У тебя все нормально? — крикнул Игнат.

— Да, уже стою на земляном полу, — отозвался глухой голос.

— Иду за тобой.

— Только не забудь прихватить свою лампу. — Колымей поднялся на несколько ступенек и протянул руку. — Держись, чтобы не сорваться.

Оба очутились на вязком от влаги земляном полу. Темнота обдавала сырым спертым воздухом. Держа лампы перед собой, они шаг за шагом пробирались по узкому коридору с пористыми стенами, пока не очутились в просторном зале. Под ногами хлюпала жижа. В середине зала до потолка вздымались толстые колонны из пиленых камней, покрытых зеленоватой слизью.

Игнат остановился возле одной из них. Еле заметно проступало тут какое-то изображение. Он тщательно продраил его рукавом старенького пиджака. И тут же ахнул с благоговейным восхищением: барельефы с религиозной тематикой украшали колонну, выложенную из туфа. В трепещущем свете лампы увидел крест с сусальной позолотой.