Книга Трясина, страница 223 – Борис Саркисов

— Верно, — виновато вымолвил Колымей, — но раскаяние ко мне пришло слишком поздно. Она за короткое время сделала Мидаса кумиром своих фантазий. Сперва — безобидная драма, потом она разраслась и достигла трагедии.

Мучительная гримаса снова исказила лицо Колымея, и Игнат поспешил переменить разговор.

— А где застрял Мидас?

— Это моя вторая головная боль. Мне известно, что он покинул проклятую мафиозную базу три дня назад, но, как видишь, до болот не добрался. — Теперь Колымей решил сменить тему. — Да что я все о своих бедах? Читал твои последние записи, Игнат, и порадовался: ты правильно расставил все акценты и близок к финалу. Это будет интересный, фундаментальный труд. Ни в коем случае не останавливайся, иначе может иссякнуть творческий запал.

— Теперь в этом весь смысл моей жизни, — согласился Игнат. — Я благодарен тебе за то, что ты заразил меня гениальной идеей. Старые записи показались детским бредом и полетели в урну. Благодаря общению с тобой, с Мидасом, знакомству с его письмами и твоими статьями моим мыслям стало тесновато в голове — они так и рвутся наружу. Появился девиз.

Сперва он выглядел так — «Миром правит идея», но затем он показался мне общим, не сфокусированным на главном, и меня посетил другой вариант — «Моя планета — мое отечество». Принимаешь?

— Принимаю, — в тон Игнату отозвался Колымей. — Именно — «Моя планета — мое отечество». Хорошо придумано. Нынешнее поколение должно подхватить этот девиз, если хочет иметь будущее. В нем глубокий философский смысл, в нем новое отношение к пока еще несуществующим страницам официальной истории. Молю тебя, дерзай. Кто знает, как сложится дальнейшая моя судьба, зато буду спокоен, что кто-то верен этой идее и готов за нее драться.

Он посмотрел доверительным взглядом на Игната и задумался. Неужели, рассуждал он, меня ждет долгое физическое и духовное одиночество? А если нет, то сможет ли навсегда оставить эти болота, где прошли лучшие годы, где чувствовал себя свободным и защищенным?

Колымей тяжело вздохнул, достал из тумбочки небольшую шкатулку, протянул ее другу.

— Это вам с Полиной от меня, — сказал он. — Отныне все это ваше. Знаю, что на первых порах будет нелегко. А тут… Этих драгоценностей достаточно, чтобы продержаться пару лет, оплатить типографские расходы на издание книги. Одного лишь прощу тебя, Игнат, не забывай меня.

— Обещаю писать, а при первой возможности приеду.

— Как говорится, чему бывать, того не миновать. — Колымей с досадой тряхнул головой и добавил: — Завтра пойду вас провожать.

39

Карпухин неистово метался по своим владениям, обрушивая истерический гнев на своих верноподданных. Еще никогда его, владыку владык, так бесцеремонно не обводили вокруг пальца. Никому, даже высокочтимым чиновникам из областной элиты, не дозволено было распоряжаться его собственной судьбой, его расположением духа. А тут… Ладно, успокаивал он себя, с ищейкой Осиповым как-нибудь разберемся, коль сам в петлю лезет. Но как быть с Рэмом? Впрочем, кто этот выскочка на самом деле: оборотень, исчадие ада, гидра, мутант, перевертыш или пришелец, посланный на мою голову? Вопрос этот он частенько задавал себе, но тщетно пытался найти исчерпывающий ответ.

Что-то невидимое, недоступное разуму кружилось над Карпухиным и, казалось, он сойдет с ума от бессилия трезво оценить происходящее. Его тарная база, возведенная в неприступную крепость, вот-вот закачается и обвалится как картонный дворец, если не будут предприняты безотлагательные меры.