Книга Трясина, страница 149 – Борис Саркисов

Беда ученого — беда общества, взрастившего в нем милитаристский разум. Позволю себе возвратиться к принципу шахматной доски, породившему футурологию — прорицательство, предсказание будущего. Знакомство с историей вашего общества, публикации в газетах, споры с моими непримиримыми оппонентами — все это убеждает, что ваши аналитические способности в области общественной жизни не претерпели особых изменений со времен дикости и варварства.

Уже в дебюте белые фигуры допустили много непростительных ошибок и вступили в эндшпиль измотанными, растерянными, разобщенными. Они гуляют по доске сами по себе, ими не движет единая идея, потому что нет единого мозгового центра. Если учесть, что с каждым новым ходом число вариантов растет в геометрической прогрессии, то последствия неумелой тактики белых налицо — они оторваны друг от друга и двигаются вслепую, на ощупь. А по вечной Книге Истины выигрывает тот, кто монолитно сплочен: сообща легче прогнозировать, просчитывать свою судьбу на много ходов вперед. Ошибка белых и в том, что они, вопреки разумному продолжению, бросили свои пешки на произвол судьбы. А они, между прочим, способны конденсировать энергию замысла и творить чудеса. В этом смысле черные превзошли соперника. Маневрируя по всей доске со строгой математической точностью, они создали в стане белых непреодолимые препятствия и, воодушевленные близостью победы, диктуют свои условия. Это и есть для белых позиция глубокого цейтнота, когда времени на обдумывание в обрез: на каждый следующий ход им отведено не более десяти лет…

Решили провести ночь в джунглях, у костра. Газанфар несколько раз предупреждал, что с наступлением темноты возрастает активность тигров, леопардов и прочих хищников. Но мы были вооружены, поэтому оставили без внимания его предостережения.

Ночь в джунглях загадочна, непредсказуема.

Около костра устроили импровизированный столик, накрыли его всеми съестными припасами, взятыми в дорогу. Газанфар обещал назавтра вовремя доставить нас к теплоходу. Обмякнув от солидной дозы виски, Блейк возвратился к прерванному разговору — о расах и нациях.

Он пытался убедить меня, что отдельные расы не желают приобщаться к цивилизации, а потому являются придатками к планетарному обществу. Он имел в виду папуасов, пигмеев, индейцев и прочих обитателей лесов. Но усердствовал тщетно. Не генетические особенности, а сама среда делает человека таким, каким он есть, и только она влияет буквально на все стороны его жизни. Это — свойство природы. Поселите новорожденного азиата, славянина или пигмея в США, и он непременно вырастет американцем, таким, как и окружающие его люди. Вывод? Меняется среда, меняется человек. То же самое можно сказать и о россиянах, которые, судя по всему, не спешат менять свою хаотичную среду, считая ее совершенной. Они слишком консервативны, стремятся возвратиться назад, к своим корням, вопреки требованиям диалектики. Видимо потому, что легче возвращаться к привычному укладу жизни, нежели прокладывать дорогу в неизведанный мир.

При свете костра под ночным тропическим небом Блейк, возбужденный событиями минувшего дня, не желал терять нити нашего спора. Постараюсь дословно пересказать наш диалог.

«— Неужели ты наивно полагаешь, что дикое племя способно достичь уровня нашей цивилизации? — неистово спросил он. — Все они цепко держатся за своих богов, своих духов, как ребенок держится за подол матери.