Книга Гоцюй, страница 157 – Джин Соул

— Я ворон. Лучше воронов никто на змей не охотится, – добавил он не без гордости.

Он наскоро соорудил костерок и, нанизав змею на палочку, повесил над огнём. Она глядела на него круглыми глазами.

— Что? – не понял он. – Я жарю змею.

— Зачем?!

— Чтобы съесть её, разумеется. Жареные змеи вкусные. Будешь? – Он протянул прутик девушке. Та помотала головой и даже попятилась от него. У Минчжу пожал плечами и доел змею сам.

— Может, ты ещё и птиц ешь? – с дрожью в голосе спросила она.

— А что такого?

— Но… Как можно!

Негодование в её голосе он расслышал и, подумав немного, понял причину.

— Обычных птиц, не из Юйминь, – счёл нужным уточнить он.

— Цзинь-у – настоящие чудовища!

У Минчжу вприщур поглядел на неё – на сжатые кулаки, на покрывшееся пятнами лицо, на отблеск страха в жёлтых глазах – и спокойно согласился:

— Ты только сейчас это поняла? Но цзинь-я ничуть не лучше, не считаешь? Цзинь-у хотя бы не отрывают крылья себе подобным.

Наверное, не стоило этого говорить. На лице её промелькнуло болезненное выражение, и она понуро согласилась:

— Цзинь-я тоже чудовища.

— Мы оба чудовища, – со смехом подтвердил У Минчжу.

— Разве это смешно? – укорила она его.

— Нисколько. Я не поэтому смеюсь.

Он сделал многозначительную паузу, всем своим видом показывая, что ждёт наводящих вопросов, и притворяясь, что не заметил, как она закатывает глаза, это поняв.

— И почему же?

— Мы оба чудовища, так? – повторил он и дождался её неохотного кивка. – А раз так, то у нас гораздо больше общего, чем мы думали?

— А мы думали? – поразилась она.

Он кивнул, превратился в ворона и взлетел на ветку, чтобы исполнить несколько упоённых кувырков. Цзинь Цинь наблюдала за ним со странным выражением лица.

— Ничего общего, – покачала она головой, – вообще ничего общего.

Но У Минчжу заметил лёгкий отсвет улыбки на её лице.

«Как же мне нравится её улыбка», – подумал тогда У Минчжу и все силы приложил к тому, чтобы Цзинь Цинь улыбалась чаще. Он прилетал едва ли не каждый день и всякий раз приносил ей гостинцы – сладости или игрушки, но кроме радости иногда ловил её озадаченный взгляд.

Когда он в очередной раз прилетел, Цзинь Цинь с решительным видом протянула ему бамбуковую коробочку:

— Это тебе.

У Минчжу не спешил протягивать руку в ответ. Внутри что-то скреблось. Какие-то жуки? Не могла же она насобирать для него жуков, чтобы он их… съел? Он запоздало пожалел, что подшутил над ней тогда, притворившись, что ест червяков.

— Я не ем жуков, – наконец сказал он.

— Это не еда, – рассерженно возразила она.

В коробке продолжало шуршать.

— О, так это боевые сверчки? – оживился У Минчжу.

Она ответила ему недоумённым взглядом. Ему пришлось объяснять, что на горе Хищных Птиц устраивают бои сверчков. Это её возмутило до глубины души, а его немало позабавило – когда она начала выговаривать ему, что нельзя стравливать бедных сверчков развлечения ради. А ради чего тогда, если не ради развлечения?

— Там светлячки, – закрыла тему Цзинь Цинь, пихнув бамбуковую коробочку ему в руки. – Это – светлячковый фонарь.

— Что это? – переспросил У Минчжу, который в первый раз слышал о чём-то подобном.

Цзинь Цинь со вздохом объяснила, для чего используют такие фонарики – чтобы не плутать в темноте. У Минчжу подкинул коробочку на ладони, глаза его вспыхнули озорством.