Книга Гоцюй, страница 136 – Джин Соул

Но ничего не происходило.

— Обманка, – пришёл он к окончательному выводу.

Он разочарованно пощёлкал клювом, размышляя, как бы испортить эту «ловушку», чтобы проучить незадачливого птицелова. Будет знать, как вводить в заблуждение порядочных птиц!

Первой мыслью было расклевать шёлковую верёвку, но она оказалась на удивление прочной. Он ударил по ней клювом пару раз, но не то что не расклевал – не поцарапал даже!

— Эге, – озадачился он, – из чего же она сделана? С виду шёлковая, а прочнее проволоки!

Ворон подогнул под себя лапу, как цапля, и постоял так какое-то время, размышляя. Были бы у него с собой ножницы, он бы разрезал шёлковую петлю. Но кто станет носить с собой ножницы? Он ведь не женщина, на что ему ножницы? У него есть щипчики для ногтей, но ими-то эту верёвку точно не взять, не стоит и пробовать.

В петле ещё оставалось несколько горошин. Ворон подумал, что неплохо было бы их подменить какой-нибудь пакостью. Скажем, дохлой лягушкой или ещё чем. Если поискать вокруг, непременно что-нибудь сыщется. Вот неизвестный птицелов «обрадуется»!

Ворон залился каркающим смехом и сунул лапу в шёлковую петлю, чтобы сгрести когтями оставшийся горох и забросить его куда подальше.

Шух! и петля стянулась вокруг лапы, он и каркнуть не успел!

— Кар-р-р-р! – издал он ошеломлённый вопль мгновение спустя.

Петля затянулась туго, он попытался растянуть её клювом, чтобы высвободить лапу, но она, как живая, только стягивалась ещё туже. Он подпрыгнул, хлопая крыльями, в надежде, что верёвка оборвётся, если натянется, но она оказалась до ужаса крепкой и не рвалась, а только растягивалась.

Ворон в ярости закружил на привязи, понося ловушку последними словами, пока не охрип.

И ничего не замечал, пока невдалеке не раздалось торжествующее:

— Попался, воришка!

Окрик застал его врасплох. Ворон замер в нелепой позе – подёргивая застрявшей в петле лапой, клюв его захлопнулся. Даже в таком жалком положении стоило сохранять достоинство. Он медленно сложил крылья, встал обеими лапами за землю и надменно вскинул голову, чтобы одарить того, кто так бесцеремонно его окрикнул, уничижительным взглядом, но…

Жёлтые, сияющие, совсем как в его снах, да, определённо, точно такие же глаза, он бы не перепутал, он столько раз их видел, что не мог ошибиться.

Кошмарный или нет, сон всегда оставался сном, а потому восприятие его всегда оставалось размыто пробуждением. Проснувшись, он помнил лишь обобщение собственных мыслей и ощущений: слова тени – пугали, глаза – завораживали. И как же странно было увидеть реальное воплощение своего сна.

Конечно же, всё это было лишь совпадением. У Минчжу никогда не признался бы – не хотел признаваться! – что сны оказались вещими. Ну как она может быть его Смертью, эта пигалица в затрапезной одежде? Нет и нет.

Но детали он рассмотрит позднее, а пока видел только сияющие жёлтые глаза, пригвоздившие его к земле крепче шёлковой ловушки. Они на самом деле сияли!

Вороны всегда обладали живым и богатым воображением, и за те несколько мгновений, на которые их глаза встретились, он уже успел не только составить план дальнейших действий – первым пунктом в котором было впечатлить незнакомку, да так, чтобы она его навсегда запомнила, – но и представить себе их будущую жизнь, которую можно было бы описать коротким, но ёмким «и жили они долго и счастливо». И вот как раз когда он нафантазировал уже целый выводок их будущих цыплят, пушистых и желтоглазых, фантазии его разбились о жестокую реальность.