Книга Гоцюй, страница 119 – Джин Соул

Она не ошиблась. Но, войдя внутрь, А-Цинь остановилась как вкопанная, сердце упало в пропасть, пожравшую её изнутри, когда она увидела, что тайник пуст.

Нефритовая шкатулка, в которую отец велел запечатать сердце У Минчжу, стояла на каменном постаменте в центре этой рукотворной пещеры. Свет, льющийся из затянутого слюдой потолка, и тени образовывали вокруг постамента мандалу со сложным узором – охранную печать. А-Цинь знала, для чего она: чтобы сердце не обратилось пылью, как случается с останками всех птиц.

Это было очень жестокое заклятье: без сердца, в котором заключена демоническая душа^[8], птица не сможет возродиться. Впрочем, на самом деле это возможно, как выяснилось на примере Чэнь Ло, вот только это существо возрождается уже не птицей.

А-Цинь с трепетом открыла шкатулку, но тут же выдохнула с облегчением:

— На месте.

Сердце было завёрнуто в шёлковый отрез, пропитанный благовониями – для пущей сохранности. А-Цинь развернула шёлк. Сердце высохло и почернело. Сколько же времени оно здесь пролежало? Но А-Цинь не сомневалась, что демоническая душа всё ещё внутри, она чувствовала, как расходятся от сердца энергетические волны, напоминающие пульсацию.

Лицо А-Цинь утратило всякое выражение, пока она баюкала сердце в своих ладонях.

Тому, о чём она мечтала, не суждено сбыться. Её крылья пропали, а без крыльев – на что она У Минчжу?

В птицу она может превращаться лишь ненадолго, когда делает пилюли из собственной крови. Крылья выпустить в человеческом обличье не может, от них осталось лишь два уродливых шрама вдоль лопаток.

Когда он получит сердце обратно, а вместе с ним и все свои воспоминания, он её попросту не узнает: она и прежде-то была невзрачной, а теперь, в этой смертной оболочке, и вовсе лишь бледная тень прошлой себя.

На что она ему такая?

А-Цинь скрипнула зубами, приняв решение: вернёт ему сердце, убедится, что он в порядке, а там… Ей будет легко затеряться в мире людей, она почти лишена духовной силы, её не отследить. Скоротает свой век как-нибудь. А в другой жизни…

А что изменится в другой жизни? Нет крыльев – нет птицы.

Этот Чэнь Ло, казалось, заметил, что с А-Цинь творится что-то неладное, но его собственная судьба занимала его больше. Он исполнился подозрений и уточнил:

— Это и есть противоядие? Из чего оно сделано? Почему оно напоминает чьё-то высушенное сердце?

А-Цинь опомнилась, взяла себя в руки и на ладонях протянула ему сердце:

— Это оно и есть. Ты должен его принять – и вылечишься.

Он попятился от неё:

— Съесть его? Да ведь это… Это же чьё-то чёртово сердце!

«Твоё собственное», – подумала А-Цинь и быстро прижала высушенное сердце к его груди.

Между частями души явно установилась связь – тело буквально всосало сердце в себя с хлюпающим звуком. Чэнь Ло, ошеломлённый, схватился за одежду на груди и… упал, как подкошенный, глаза его закатились.

А-Цинь ловко подхватила его, уложила головой к себе на колени, опустила ладонь ему на грудь слева. Она чувствовала, как сердца сливаются воедино, и разрозненная пульсация превращается в чёткий ритм биения сердца – уже не человеческий, а птичий.

— Теперь всё будет в порядке, – прошептала она. – С тобой уж точно.

Этот Чэнь Ло – был ли он всё ещё Чэнь Ло? – лежал неподвижно, всё ещё бледный, как мертвец. Глазные яблоки под плотно сомкнутыми веками быстро двигались, как будто он видел сон.