Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3, страница 136 – Джин Соул

Шу Э засмеялась, накинула на плечи одеяние, просовывая руки в рукава. Чангэ лежал, не двигаясь, прижав руки к низу живота. Его телом владело расслабленное спокойствие, как после продолжительной медитации. Какое странное ощущение…

— Но почему… – едва слышно проговорил он.

Шу Э покосилась на него:

— Почему что? Ты принял эту часть себя, только и всего. Ты хочешь меня?

Чангэ чуть дрогнул, но ответил отрицательно. Сейчас он не испытывал того жгучего вожделения, какое нахлынуло на него и заставило овладеть Шу Э. В нём царило умиротворение… от мысли, что он может сделать это снова, если пожелает, поскольку Шу Э теперь принадлежит ему и только ему? Краска залила его лицо, когда он осознал, что это так.

— Тебе… непременно нужно уходить? – выдавил Чангэ.

Шу Э кивнула:

— Я должна. Но я вернусь, если ты скажешь, что хочешь этого.

Одеваясь, она не ждала ответа. Шу Э знала, что пока Чангэ не способен произнести это вслух.

Одной краткой ночи вдвоём мало, чтобы перекрыть тысячи долгих одиноких ночей.

Шу Э старалась рассчитывать время и приходить хотя бы раз в несколько дней. В Великом Ничто времени как такового не существовало, не стоило пропадать надолго – по меркам мира смертных. Она знала, что Чангэ будет терзаться ожиданием новой встречи, и стремилась превратить ожидание в сладостность предвкушения оной.

Близость происходила реже, чем того хотелось бы Шу Э, но если Чангэ позволял уговорить себя уйти из храма на «их местечко», то они никогда не возвращались раньше утра.

Шу Э не хотелось ни лишний раз возбуждать подозрения, ни терять драгоценные минуты близости, поэтому она позаботилась, чтобы тени ловили злых духов на подлёте к деревне Синхэ. Немного странно, что злые духи слетались сюда в таких количествах, словно их что-то притягивало.

Чангэ несколько примирился с мыслью, что он «плохой даос». Водопадом он пользовался всё реже: корень жизни перестал его беспокоить, инстинкты он удовлетворял относительно регулярно. Но он старался сдерживаться – по мере сил. Некоего баланса ему достичь удалось, по крайней мере, перепады между отстранённостью и страстью были не такими резкими, как прежде, и не тяготили его.

Сам Чангэ не замечал, но когда он смотрел на Шу Э, то на губах его брезжила лёгкая улыбка. Ему нравилось смотреть на Шу Э. Созерцание подпитывало хрупкий баланс и удерживало инстинкты в узде. Относительно.

Шу Э всегда закрывала лицо, если кто-то входил в Речной храм или если сама куда-то выходила. Деревенские считали её даосом, она позволяла им так думать и нисколько не возражала, если они пытались ей что-то всучить. Её забавляла та горячность, с которой Чангэ отказывался от приношений для него самого.

— Почему бы не порадовать их и не принять дары? – заметила Шу Э, чистя юцзы^[17], которые ей дали деревенские.

Чангэ слегка нахмурился, но не вопросу, а тому, что мужчины проявляли к Шу Э недвусмысленный интерес. Они не упускали случая подарить ей что-нибудь, будь то сладость или какая-нибудь безделка. Лицо у неё всегда было закрыто, но по глазам они могли понять, что она улыбается им, благодаря за приношение. Ей нравились юцзы, и она этого не скрывала.

— Не подпитывай ожиданий, которых не сможешь оправдать, – едва ли не сурово сказал Чангэ.