Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5, страница 370 – Джин Соул

Ли Цзэ ничего об этом не слышал, но считал, что Почтенный, если слухи правдивы, поступил мудро и справедливо.

«Подлецам не место на троне», – подумал Ли Цзэ.

Но подлецы считали иначе.

Боги, желающие повысить уровень или совершить прорыв в культивации, затворялись в уединении и уходили в глубокую медитацию астрального уровня на сто небесных лет. Нередко такими местами затворничества становились пещеры в волшебных горах. Небесные мудрецы тоже ими пользовались, и когда настало время совершенствоваться Чжаньшэню, то Саньжэнь указал Ли Цзэ подходящую для его уровня гору. Находилась она на окраинах Средних Небес, и сам Саньжэнь нередко ею пользовался, чтобы обрести очередной уровень просветления. Ли Цзэ отправился на гору, Саньжэнь пообещал пробудить его через сто небесных лет.

Для отсчета времени при медитации использовали особые палочки благовоний, которые помогали погрузиться в транс и максимально открыть чакры, чтобы последующими духовными практиками совершенствования повысить культивационный уровень или привести Ци в состояние полного равновесия.

На палочки благовоний наносились отметки-деления, каждая означала сто небесных лет. За процессом горения обычно следили культивационные помощники: сам медитирующий не должен был отвлекаться на такие пустяки, да и не мог, поскольку глубокая медитация превращала богов в живые статуи. Которые вполне могли стать мертвыми, если помощники относились к своим обязанностям небрежно: из астральных дебрей можно было и не вернуться, если забрести слишком далеко. Помощники должны были следить не только за временем, но и за состоянием медитирующего: проверять, достаточно ли ровный у него пульс, хватает ли ему солнечного света для инедии. Поскольку помощником вызвался стать Саньжэнь, Ли Цзэ нисколько не волновался и со спокойной душой погрузился в транс.

Самым сложным было очистить разум. Предполагалось, что ни одна мысль не должна омрачать совершенствующееся сознание. Для этого в благовония, из которых делали тысячелетние палочки, подмешивали одурманивающие травы, лишающие мозг остроты мышления, но не мешающие сознанию исследовать само себя в Астрале.

Ли Цзэ очнулся от медитации сам. Внутри у него что-то щелкнуло, прошлось акупунктурой по духовным меридианам и сдавило виски, как бывает, если «заспишься». Ли Цзэ расправил плечи, скорее ощутил, чем услышал хруст собственных суставов, поморщился невольно и медленно открыл глаза, по предыдущему опыту выхода из медитации зная, что зрение будет обострено после столь долгого пребывания в темноте. На какой-то момент ему показалось, что и веки захрустели, но Ли Цзэ тут же оборвал эту мысль как нелепицу: слух тоже был обострен, потому звуки в первые минуты после выхода из медитации воспринимались мозгом искаженно.

В пещере стоял полумрак и благовонная дымка. Ли Цзэ медленно повернул голову из стороны в сторону, но Саньжэня не увидел.

«Я, должно быть, очнулся раньше срока», – с неудовольствием подумал Ли Цзэ.

Прерванная медитация означала, что совершенствование не завершено должным образом, а причин могло быть превеликое множество.

Ли Цзэ посмотрел на палочку благовоний, чтобы узнать, сколько времени провел в медитации, и вздрогнул всем телом. Палочка благовоний старательно дымилась, сгорая и отсчитывая время, вот только делений в ней уменьшилось ровно наполовину. Полтысячи лет? Он медитировал полтысячи лет вместо положенных ста, а Саньжэнь почему-то не разбудил его в должное время. Ли Цзэ рассердился на такую небрежность.