Книга Новый враг, страница 396 – Николай Метельский

Роды Кагами приближались, и я начинал нервничать. То есть я и так постоянно на взводе, но глядя на её одухотворенную улыбку, с проскальзывающим… даже не знаю, как точно описать, выражение лица, которое пусть и редко, но появлялось. Даже я иногда видел, хоть и навещаю её всего пару часов в день. В общем, я такое видел только у бойцов, которые шли в последний бой. Не в том смысле, что они на смерть идут, а в том, что… блин, сложно описать. Короче, пан или пропал. Когда ты идёшь в атаку с очень маленьким шансом на выживание, но точно знаешь, что идти надо и это последний бой. Либо выиграем и идём домой, либо тут и остаемся. И отступать нельзя. Её дочери, уверен, нифига не понимают, да и Сакурай Синдзи понять не должен был бы, но я-то видел. И Акено видел, отчего мы с ним нервничали ещё больше. Когда рожала моя жена, ещё в том мире, было как-то попроще. Ну да там и не было никакого бахира, и шансы у Светы были равно как и у всех. А тут вдобавок ещё и долгожданный наследник, вот Акено и ходит, вздрагивает.

Так что отправляясь в Россию, чувствовал себя мелким ссыкуном, который бежит от проблем, но чувства облегчения подавить не мог. Пока меня нет – пусть это и бред, – я ни за что не отвечаю. Пусть у Акено голова болит.

В Москву прилетели утром. Не знаю, как остальные, а я выспался в полёте. Первым делом отправились на склады грузоперевозчика, который должен был доставить наши вещи ещё пару дней назад. Пошли не все, понятное дело, Святова отправили устраивать людей в отеле. Номера хоть и были забронированы, но бойцы, да без командира? Мы тут не на отдыхе, если что… – сказал я и поехал на экскурсию. Не развлечения ради, просто мне было необходимо знать, насколько эта Москва отличается от той, из моего прежнего мира. И, не могу не отметить, отличается она сильно. Особенно за МКАДом.

В отель я вернулся только вечером, где застал культурно выпивающих мужиков. Хотя даже это звучит слишком сильно. Два литра водки на троих и очень много закуски. По факту, они просто соскучились по русской еде, а спиртное – это так, небольшое дополнение. Ну да пусть. На дело нам не завтра, так что пускай отдыхают.

— Син! – помахал мне Святов от одного из столиков в ресторане отеля.

— Холодец? – подошел я к ним.

— Он самый, попробуй, – кивнул он мне.

Хм. Забавно. То ли я сильно «ояпонился», то ли организм к такому не готов, но холодец мне не понравился, хотя в том мире я ничего против него не имел.

— Так себе, – проглотит я кусочек.

— А, японская твоя душа, – махнул рукой Святов.

— Мы, японцы, всеядны, если что, – заметил я. – И блюда разных стран уважаем. Наверное, просто здесь фигню подают.

— Это один из лучших отелей города, – произнес Щукин, закинув в рот гриб. – Так что «фигня» – это не про местный ресторан.

— Вот сейчас и проверим, – подсел я к ним за столик.

В конце концов, кроме малосольных огурцов, грибов и холодца тут было ещё много чего.

— Кстати, – заметил Беркутов. – Как мы и договаривались, я разослал письма всем своим знакомым. Так что считай, мы заявили о себе.

На его слова Щукин немного поморщился. Он был против этой идеи, верно подметив, что если Симонов узнает, то он, несомненно, всполошится. Прямо о нём в письмах Беркутова не говорилось, там вообще было лишь заявление о последней операции Слуг Дориных в войне. После которых она, наконец, закончится. Зачем это? А чтобы заявить о себе заранее. Чтобы потом проще было уйти – за тихое убийство главы Свободного рода можно нехило отхватить по шапке. А так мы вроде как всех предупредили, что это дело клана Дориных. Щукин предлагал заявить об этом после акции, но ответка злых аристократов, а главное, государства, могла быть слишком быстрой и жёсткой.