Книга Унесенный ветром, страница 391 – Николай Метельский

— Все-таки вы классно готовите, Сакурай-сан, – заявил мне мальчик, уминая классический японский суп с моллюсками.

— Так я же с десяти лет один живу. Хочешь не хочешь научишься.

— Да ладно, – махнул он рукой, – живут же люди годами на одной лапше.

— Ты руками за столом не махай. И да, живут. Вот только, думается мне, ничем хорошим для организма это не кончится. К тому же я не уверен, что можно годами есть одну лишь лапшу. Ты ее раньше возненавидишь.

— Это да, согласен. Я вот ее, например, ненавижу, хотя и питался ею всего год.

— Сурово. Я, помнится, тоже первое время, как родители смылись, лапшой питался. Сколько, точно не скажу, но за восемь месяцев ручаюсь. Если бы не соседи, как пить дать рехнулся.

— Во-о-о, а меня тетя Наташа… спасла… – поник парнишка.

Может, правы люди насчет «выговориться»? Лично я всегда считал это ерундой, как говорится, в себе держал. Но это я. И я могу быть не прав. Впрочем, говорить банальнейшее – «выговорись, и все пройдет» или еще худшее – «может, поговорим» я точно не намерен. Да и лезть в душу я жуть как не люблю.

— Одна из самых достойнейших женщин, которых я знал, – произнес я вполголоса. Если захочет, сам все скажет, а нет, так нет.

Минуты две после моих слов Казуки молча возил металлическую, а не привычную ему деревянную или керамическую ложку в глубокой чаше, в какие японцы наливают жидкую пищу, те же супы. Две минуты я не знал, куда себя деть и что сказать. И когда я уже хотел перевести тему на что угодно другое, Казуки заговорил.

— Знаете, я даже не поверил поначалу, когда Грицу-сан сказал, что мы все покойники. Как-то… слишком просто он это сказал, – начал парень, не глядя на меня. И хмыкнув с горечью, повторил: – Не поверил. Половина наших уже умерло, а я не верил. Думал, что вот сейчас, еще чуть-чуть, и появитесь вы, и… и мы победим. – Ох ты ж, дерьмово-то как все. – А потом ранили Хонду-сана. Я как раз рядом с ним магазин заряжал. – Говоря это, парень уже всхлипывал. – Грицу-сан что-то крикнул и упал рядом со мной, после чего и рвануло. – Я встал. Перенес стул вплотную к нему, сел и прижал парня к себе. – Я видел, видел, как тетя Наташа бежит к Хонде-сану и падает на него, – всхлипывал он мне в рубашку. – Еще подумал – зачем? Ведь его лечить надо. – И вот, наконец, не выдержав, парень разрыдался, сквозь слезы продолжая говорить: – Я видел… как что-то било ее по всему телу… как она дергается… а потом истекает кровью…

— Тсс… Все в прошлом, парень. Все прошло. Не думай об этом. Смотри в будущее. Мы отомстим за нее. За всех отомстим.

Он плакал, а я гладил его по голове и все говорил, говорил, говорил… А когда плач вновь перешел во всхлипывания, он неожиданно продолжил:

— Тогда-то я и понял, что нам конец. Что вы не умеете летать и физически не успеете спасти нас. Тогда я пошел за патронами, набрал, сколько мог унести зараз, и, набив магазины, тоже стал стрелять в… в них. А страха так и не было, – говорил он, успокоившись. – Я знал, что умру, но не боялся. Я тогда вообще чувствовал только раздражение. Все ждал, когда и в меня пуля попадет, а она все не попадала. Даже злости на НИХ не было, одно раздражение. Порой я даже пули видел, правда! И все думал, что следующая в меня попадет. А потом они просто ушли. Нас всего двое с Грицу-саном осталось, а они ушли… Наверное, их полиция спугнула…