Книга Город небесного огня, страница 114 – Кассандра Клэр

— За прошедшее столетие? Я бы сказал, что время для вас тоже… гм… как с гуся вода.

— Мне казалось, что Безмолвным братом я пробуду вечность. Мы… то есть они не умирают, а лишь цепенеют, что ли. Прекращают двигаться, разговаривать. В конечном счете их помещают в склепы живьем. И вот я думал, что меня ждет та же участь. Однако когда я коснулся твоей раны, то принял часть Небесного огня из твоих вен. Он-то и выжег весь мрак из моей крови, вновь вернул меня в того, каким я был до принятия обета. Вернее, даже не так. Я стал тем, кем всегда хотел быть.

У Джейса охрип голос:

— А это больно?

— Что именно?

— Когда Клэри ударила меня Блистательным, было жутко больно. Словно кости то ли плавятся, то ли обугливаются. Когда пришел в себя, то сразу об этом вспомнил, вот и подумал: а не было ли вам больно, когда вы меня коснулись?..

Захария удивленно поднял брови:

— Ты думал обо мне? Беспокоился за меня?

— Конечно.

В оконном стекле Джейс видел собственное отражение и силуэт Захарии. Тот был такого же роста, но худощавей, а со своей темной шевелюрой и бледной кожей напоминал фотонегатив его самого, Джейса.

— Эрондейлы… – Голос Захарии был тих, словно шепот, но в нем смешались и смех, и боль. – Я едва не забыл. Никто из других семейств не печется так сильно о любви, да и чувство вины вы переживаете острее. Джейс, не взваливай ты на свои плечи весь мир. Он слишком тяжел даже для Эрондейла.

— Я не святой, – ответил юноша. – Потому-то, наверное, и должен нести весь этот груз.

Захария покачал головой:

— Ты ведь помнишь эту фразу из Библии: «Мене, мене, текел, упарсин»?

— «Ты был взвешен на весах и найден очень легким». Да, помню. Надпись на стене во время пира Валтасара.

— Египтяне верили, что у врат в Царство мертвых сердце человека взвешивают, и если оно оказывалось тяжелее перышка, умершего ждала преисподняя. Огонь Небес действует словно щуп, словно эти древнеегипетские весы. Если он обнаруживает в нас больше зла, нежели добра, то уничтожает. Между мной и тобой, Джейс Эрондейл, разница в том, что меня этот огонь лишь коснулся, а у тебя поселился в самом сердце. Ты до сих пор носишь его в себе – великий подарок и великое бремя.

— Да, но я только и делаю, что пытаюсь от него избавиться…

— Во-первых, не получится, – посуровел брат Захария. – Во-вторых, это же не проклятие, от которого надо избавляться во что бы то ни стало. Это оружие, которое тебе доверили. Ты сам теперь клинок Небес. Будь достоин этого звания.

— Вы говорите прямо как Алек, – отметил Джейс. – Его вечно заклинивает на теме долга и моральных ценностей.

— Алек, Алек… Твой парабатай? Паренек из клана Лайтвудов?

— Он самый. А у вас… – Джейс показал на горло Захарии, – у вас ведь тоже был парабатай? Только руна совсем выцвела.

Захария опустил глаза.

— Потому что мой парабатай давным-давно мертв, – ответил он. – Когда это случилось, я… – Он покачал головой, не в силах подобрать нужные слова. – Десятилетиями я разговаривал лишь посредством мыслей, которые другие воспринимали как обычную речь. Зато теперь, словно в насмешку, я с трудом справляюсь с обычным языком. – Захария вскинул взгляд. – Береги своего парабатая, – сказал он. – Ибо связь ваша бесценна, как и любая форма любви. Именно благодаря ей мы можем заниматься своим делом. Ведь почему мы противостоим демонам? Почему мы присматриваем за этим миром, а не они? Чем мы лучше? А тем, что они не созидают, а разрушают. Способны не на любовь, а лишь на ненависть. Пусть мы Сумеречные охотники, но в то же время мы люди, в нас течет не только ангельская, но и человеческая кровь, и нам свойственно ошибаться. Если б мы не умели любить сами, то не смогли бы защищать людей; мы попросту обязаны обладать этой способностью, чтобы сберечь человечество. Так вот, мой парабатай умел любить, как никто другой, всего себя отдавал чувству, и даже больше того. Ты, как я вижу, из той же породы, в тебе любовь горит ярче Небесного огня.