Книга Пятая голова Цербера, страница 34 – Джин Родман Вулф

— Отлично! – сказал отец. – Рад это слышать. Честно говоря, когда я был в твоем возрасте, аналогичное открытие так потрясло меня, что я явился в библиотеку моего отца – мы в ней сейчас сидим – и был твердо намерен его убить.

— И ты так поступил? – спросил Марш.

— Это не имеет значения, главное, что такое намерение у меня возникло. Я смею надеяться, что ваше присутствие здесь облегчит Номеру Пять осознание данного факта.

— Ты его так зовешь?

— Это просто условность. Его имя такое же, как мое.

— Это пятый по счету твой клон?

— Нет, не пятый. – Отец ссутулился, его высокие худые плечи, затянутые в шелк старого халата, поднялись высоко вверх, придав ему сходство с дикой птицей, которая, как я вспомнил с некоторым трудом из учебника по естествознанию, называется ястреб-перепелятник. Его старая обезьянка прыгнула на столик. – Скорее пятидесятый, если вам так уж необходимо знать это. Я их делал просто для тренировки. Вы, люди, никогда не пробовавшие это осуществить, считаете такую технологию очень простой, поскольку вас вводят в заблуждение псевдонаучные слухи об этом; но вы даже представить себе не можете, насколько тяжело подавить возникновение спонтанных различий. Каждый мой доминантный ген должен был остаться доминантным, но люди – это вам не гороховые стручки, и очень немногие явления подчиняются простым законам Менделя.

Марш спросил:

— Ты убивал неудачные клоны?

— Он их продавал, – ответил я. – Когда я был ребенком, то никак не мог понять, отчего Мистер Миллион так любит смотреть в лица рабов на рынке. Теперь я знаю. – Я нащупал в кармане футляр со скальпелем.

— Мистер Миллион, – сказал мой отец, – немного более сентиментален, а я просто не люблю выходить из дому. Вот видите, доктор? Ваше утверждение о том, что мы тут все одна личность, следует откорректировать. Между нами имеются несомненные отличия.

Доктор Марш собрался ответить, но я перебил его.

— Зачем ты это сделал? – спросил я. – С Дэвидом и со мной? И с тетей Жаннин тогда, много лет назад? Зачем тебе все это продолжать?

— О да! – сказал отец. – Мы задаем вопрос, чтобы задавать вопросы.

— Не понимаю.

— Я искал самопознания, или, если угодно, мы искали самопознания. Ты сейчас здесь благодаря тому, что я делал и делаю, а я – из-за того, что когда-то сделал индивид, предшествовавший мне, который, в свою очередь, сотворен тем человеком, чей разум сейчас воплощен в Мистере Миллионе. И один из вопросов, ответа на которые мы ищем, таков – почему мы ищем? И даже более того.

Он резко наклонился вперед, и маленькая обезьянка подняла белую мордочку и яркие тревожные глаза, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Мы жаждем дознаться, почему терпим неудачи, почему другие возносятся к вершинам славы и меняются, а мы остаемся там, где и были.

Я подумал о яхте, про которую говорили мы с Федрией, и сказал:

— Я здесь не останусь.

Доктор Марш усмехнулся. Мой отец сказал:

— Кажется, ты меня не понял. Я хотел сказать, не в физическом смысле здесь, но здесь социально и интеллектуально. Я путешествовал, и ты можешь, но…

— Но все рано или поздно завершается здесь, – сказал доктор Марш.

— Мы кончаемся на этом уровне! – Думаю, что это был единственный случай, когда я видел своего отца возбужденным. Он почти лишился дара речи, яростно тыча пальцем в дневники и пленки, загромождавшие стены. – И сколько поколений? Мы не достигли славы или власти даже над этой заброшенной крохотной колониальной планеткой. Что-то надо изменить, но что? – Он уставился на доктора Марша.