Книга Пятая голова Цербера, страница 129 – Джин Родман Вулф

Мы – пара мулов и я – теперь передвигаемся куда медленней, чем раньше, когда он был жив. Мы идем только три или четыре часа по утрам, а в холмах всегда есть зачем остановиться и на что посмотреть – красивые места с тенистыми деревьями или папоротниками, места, где можно поискать пещеру, или глубокая естественная дыра, где водится рыба. С тех пор как он умер, я перестал убивать крупных животных – питаюсь только рыбой или маленькими зверьками, на которых расставляю ловчие сети, сделанные из вычесанных у мулов хвостовых волос ^[123]. Несколько раз мои ловушки кто-то обчищал. Но я не сержусь. Думается, я знаю, кто эти воришки.

В этой местности много съестного, кроме рыбы и дичи, хотя для фруктов пора года еще слишком ранняя, кроме первых ягод. Я верю, что Мокрушники – я хотел сказать, аннезийцы с заболоченных лугов – ели корни соленых тростников. Я тоже попробовал их на вкус (сперва надо соскоблить верхний слой, он черного цвета, горький, им можно травить рыбу, зажав большую стопку соскобов меж двух камней и выдавив сок), и мне понравилось, хотя я не думаю, чтобы они были так уж питательны. Лучше всего есть их у Моря-Океана, промывая белую часть корня в соленой воде после каждого укуса.

Там, на болотах, если захотелось кореньев, стоит только наклониться и вырвать из топи несколько тростин. Но, кроме них, там особо нечего есть, разве что рыбу и моллюсков, или улиток по весне, хотя иногда получается поймать птицу. Здесь все совсем иначе. Тут еды много, но ее трудно отыскивать. Побеги разных растений хороши в пищу, и черви, которые плодятся в гниющем дереве, тоже вкусны. Есть еще гриб, который растет только там, куда совсем не проникает солнце. Он тоже очень хороший.

Как я уже сообщал, я с тех пор не убиваю крупных зверей, хотя однажды попытался. Но ружье так сильно громыхает, а дробовик шумит еще сильнее. Наверное, они только отпугнут ту дичь, какую мне бы хотелось добыть.

3 июня. (Это подлинная дата.) Мы поднимаемся все выше в горы – двое мулов и я. Камней стало больше, трава поредела. Олени больше не смахивают на крупный рогатый скот.

4 июня. Сегодня я не стал разводить огонь. Я поступал так каждую ночь с тех пор, как он умер, уже больше месяца. Сегодня ночью я начал было собирать хворост, как обычно, а потом задумался, к чему мне это. Мальчишка, который сейчас уже умер, поступал так, потому что у нас были мясо, которое можно жарить, и чай, который можно заваривать. Я люблю чай, но он уже кончился, а я уже сыт, и у меня нет ничего, что я мог бы приготовить. Солнце вскоре закатится; пока планета-сестра не взойдет над холмами, я не смогу писать. Иногда я думаю, кто это прочтет, и не могу придумать ответа. Тем не менее я решил излагать здесь все самые сокровенные мысли. Но потом вспоминаю, что мне положено вести научный путевой журнал, и пусть даже его некому читать, мне полезно практиковаться в этом.

Но о чем рассказывать? Я бросил бриться. Я сижу тут с блокнотом на коленях и пытаюсь вообразить, как жили Свободные Люди до прибытия человеков с Земли. В холмах жизнь нелегка, никто бы не стал тут селиться, если бы нашлась земля получше. Может быть, в горах – Темпоралии, так они зовутся – действительно лучше. Но у меня пока нет способов это узнать. Уж конечно, низкие холмы, которые мы прошли, лучше приспособлены для жизни, и даже болота. Почему тогда Свободные забирались в горы – они наверняка так поступали, если верить старым преданиям? Бывали они здесь или нет? Направляются ли они сюда прямо сейчас? Я думаю, что да. Но это уже другая история.