Книга Литания Длинного Солнца, страница 130 – Джин Родман Вулф

— И мне с тобой, и мне с тобой тоже, патера.

Майтера Роза начала затейливые, многотрудные приготовления к подъему из-за стола, и Шелк, видя это, поспешил сесть.

— В чем дело, майтера?

— Я надеялась рассказать обо всем еще вчера вечером, патера, но не застала тебя в обители.

Прикрытая салфеткой корзинка возле самого локтя Шелка источала ароматы, достойные самого Майнфрейма. Очевидно, майтера Мрамор с утра затеяла выпечку, а плоды трудов своих, уезжая с Журавлем, оставила в духовке, на кухне киновии, дабы майтера Мята вынула их, когда придет время.

— Да, – сглотнув слюну, пробормотал Шелк, а от объяснений предпочел воздержаться.

— Ну а сегодня утром у меня все начисто вылетело из головы. Все мысли были заняты этим ужасным невежей, отцом захворавшей девочки. Сегодня, во второй половине дня, я, патера, пришлю к тебе Бивня для примерного наказания. Конечно, я его уже наказала, можешь не сомневаться, но теперь ему предстоит повиниться в своем проступке перед тобой. Таково завершение назначенной ему кары.

Сделав паузу, дабы придать следующим словам наибольший вес, майтера Роза, совсем как ночная клушица, склонила голову набок, обратила немигающий зрячий глаз в сторону Шелка.

— А если ты, патера, решишь наказать его от себя, я вовсе не возражаю. Возможно, сие пойдет только на пользу.

— В чем же он провинился?

Искусственная часть губ майтеры Розы резко изогнулась книзу, изображая крайнее возмущение, и Шелк вновь, как в полудюжине подобных случаев, невольно задался вопросом: в сознании ли, в своем ли уме эта дряхлая, изнуренная хворью старуха? Что, если она, некогда – майтера Роза, давным-давно лишилась и чувств, и разума?

— Он насмехался над тобою, патера. Подражал твоему голосу и жестам и при сем нес какую-то чушь.

— И только-то?

Майтера Роза, чопорно хмыкнув, извлекла из корзинки свежую булочку.

— По-моему, этого более чем достаточно.

— Но если сам патера, – начала было майтера Мята, – говорит…

— Я начала прививать ученикам должное уважение к священному призванию авгура, призванию сродни нелегкому бремени, возложенному на нас, сибилл, самой Божественной Сциллой, задолго до рождения нашего патеры и продолжаю эти труды по сей день. По сей день, как всегда, и словом и делом внушаю каждому из вверенных моему попечению чад почтение к сану и к ризам, кто б ни был в них облачен.

— Прекрасный пример для всех нас, – вздохнул Шелк. – Хорошо, я поговорю с ним, когда появится время, однако через несколько минут вынужден буду уйти и, может статься, не вернусь до позднего вечера. Об этом я и хотел сообщить вам – особенно майтере Мяте.

Майтера Мята, блеснув нежно-карими глазами, вопросительно приподняла брови.

— Я буду занят и не могу сказать, надолго ли это затянется, – пояснил Шелк. – Если не ошибаюсь, Чистика ты, майтера, помнишь прекрасно. Во-первых, ты в свое время учила его, а вчера, насколько я знаю, рассказывала о нем майтере Мрамор.

Небольшое, не лишенное миловидности лицо майтеры Мяты словно бы озарилось внутренним светом.

— О да, патера, действительно.

Майтера Роза вновь хмыкнула, и майтера Мята поспешила опустить взгляд.

— Вчера, ближе к исходу ночи, я разговаривал с ним, майтера.

— Вот как, патера?

— Да, – кивнул Шелк. – Однако я позабыл рассказать тебе кое о чем еще. До этого, минувшим вечером, я встретился с ним и принял у него исповедь. По-моему, он вполне чистосердечно стремится изменить свою жизнь к лучшему.