Книга Тень и Коготь, страница 78 – Джин Родман Вулф

Накидка столь свободного кроя могла бы подойти кому угодно, если б только не оказалась слишком длинна или коротка. По-моему, он запросил малость лишку, однако я заплатил и, обрядившись в свое приобретение, сделал еще один шаг к тому, чтоб стать актером – похоже, весь этот день задался целью выгнать меня на сцену. Впрочем, к тому времени я, сам того не зная, уже успел сыграть великое множество ролей…

— Ну что ж, – заговорил лавочник, – сам я торговлю оставить не могу, но отправлю с тобой сестру – она и поможет тебе добыть аверн. Вдобавок она часто ходит на Кровавое Поле и, вероятно, сможет также преподать тебе кое-какие начатки боевых навыков.

— Тут кто-то поминал меня?

Молодая женщина, встреченная мной на улице, вошла в лавку сквозь темный проем двери, что вела в заднюю комнату. Она была так похожа на брата, что я сразу же понял: передо мной близнецы. Вот только тонкая кость и деликатность черт, так шедшая ей, совершенно не подходили ее брату. Какое-то время он, должно быть, объяснял ей, какая напасть приключилась со мной – не знаю, я не слышал. Я смотрел только на нее.

Продолжаю писать. С тех пор как были начертаны строки, которые вы прочли мгновением раньше, прошло довольно много времени (я дважды слышал, как сменялся караул за дверями моего кабинета). Не знаю, стоит ли описывать все эти сцены так подробно – может статься, они ни для кого, кроме меня, интереса не представляют, однако мне не составляет труда восстановить в памяти все до мелочей: вот я вижу лавку и вхожу в нее; вот офицер Септентрионов вызывает меня на поединок; вот лавочник посылает сестру помочь мне сорвать ядовитый цветок… Множество утомительных дней провел я за чтением жизнеописаний моих предшественников, и почти все они представляют собою подобные отчеты-дневники. Вот, например, об Имаре:

«Переодевшись, отправился он в поля, где нашел муни, предававшегося медитации под платаном. Автарх присоединился к нему и сидел так, спиною к стволу, пока Урд не начала затмевать солнце. Промчались мимо воины под развевающейся орифламмой; протрусил торговец на муле, шатавшемся под тяжестью кошелей с золотом; проехала прекрасная женщина в паланкине, несомом евнухами; и, наконец, пробежал по пыльной дороге пес. Тогда поднялся Имар и пошел следом за псом тем, смеясь».

Если анекдот сей правдив, объяснить его смысл легче легкого: Автарх наглядно показал, что отвергает недеяние по собственному желанию, а не ради мирских соблазнов.

Но вот, например, у Теклы наверняка было много учителей, каждый из которых объяснил бы данный факт по-своему. Второй учитель мог бы сказать, что Автарх устоял перед тем, что влечет к себе обычных людей, но оказался бессилен перед своей любовью к охоте.

Третий заявил бы, что Автарх своим поступком выказал презрение к муни, который хранил молчание, хотя мог бы сеять знание и пожинать плоды просвещения. Таким образом, Автарх не мог уйти, когда дорога была пуста, ибо одиночество есть великий соблазн для мудрых. Не мог он уйти и за солдатами, богатым торговцем или женщиной, ибо всего того, что воплощено в них, жаждет непросвещенный, и муни просто счел бы его одним из таковых.

Четвертый сказал бы, что Автарх предпочел пса неподвижному муни оттого, что пес шел вперед и шел в одиночестве, тогда как солдаты ехали в окружении товарищей, у торговца был мул, а у мула – торговец, а при женщине состояли ее рабы.