Книга Тень и Коготь, страница 302 – Джин Родман Вулф

— Что с ней стряслось? – спросила женщина помоложе.

Мы с Доркас, как смогли, объяснили, в чем дело. Задолго до завершения нашей истории старуха, уложив голову Иоленты к себе на колени, влила ей в горло немного вина из глиняной бутыли.

— Будь оно крепким, пожалуй, пошло бы только во вред, – пояснила она, – но на три четверти разбавленное чистой водой… Что ж, раз уж видеть ее смерти вы не желаете, ваше счастье, что волей случая на нас набрели. Хотя повезло ли и ей, сказать не берусь.

Я поблагодарил ее и спросил, куда подевался третий (или третья) из их компании.

Старуха, вздохнув, смерила меня долгим взглядом и вновь повернулась к Иоленте.

— Нас здесь только двое, – ответила женщина помоложе. – А ты видел троих?

— Да, и вполне отчетливо, освещенных костром. Твоя бабка – если, конечно, не ошибаюсь, – оглянулась и заговорила со мной. А ты и еще кто-то подняли головы и снова склонились к костру.

— Она – кумеянка.

Слово это я прежде слышал, но не сумел сразу вспомнить где и не нашел в выражении лица женщины помоложе, неподвижного, точно лик ореады с картины, ни единой подсказки.

— Ясновидица, – подсказала Доркас. – А ты кто такова?

— Ее причетница, а зовут меня Меррин. Возможно, то, что вы – вас ведь трое – увидели у костра нас втроем, тогда как мы, коих на самом деле здесь две, тоже вначале увидели только двоих из вас, многое значит.

С этим она вопрошающе взглянула на кумеянку, будто бы ожидая от нее подтверждения собственной правоты, и, будто бы получив таковое (хотя я не заметил, чтоб они обменялись хоть взглядом), вновь повернулась к нам.

— Но я твердо уверен, что видел здесь, у костра кого-то третьего, гораздо выше любой из вас ростом и заметно шире в плечах, – возразил я.

— Сегодня весьма, весьма странный вечер, а в мире есть существа, летающие верхом на токах ночного ветра, и порой им бывает угодно принимать человеческий облик. Вопрос лишь, чего ради подобная сила пожелала показаться тебе на глаза.

Ее темные глаза и безмятежное лицо выглядели весьма впечатляюще, и я, пожалуй, мог бы поверить ей, если б не Доркас, едва уловимым наклоном головы в сторону показавшая, что третий член компании, собравшейся у костра, мог скрыться от нас на противоположном скате крыши, спрятавшись за коньком.

— Может, и выживет, – сказала кумеянка, не отводя глаз от лица Иоленты. – Может, и выживет, хотя сама того не желает.

— Ее счастье, что при вас оказалось так много вина, хотя вас всего двое, – заметил я.

Однако старуха не клюнула на наживку, а лишь ответила:

— Да, в самом деле, счастье. И для тебя, и, может быть, даже для нее.

Меррин, нащупав поблизости хворостину, поворошила ею угли в костре.

— Смерти не существует, – объявила она.

Я коротко, негромко рассмеялся – в основном, наверное, потому, что уже не так опасался за Иоленту.

— Мои собратья по ремеслу полагают иначе.

— Твои собратья по ремеслу ошибаются.

— Доктор? – пролепетала Иолента, впервые с самого утра подав голос.

— Врачи тебе сейчас ни к чему, – сказала ей Меррин. – Рядом есть кое-кто куда лучше.

— Она возлюбленного зовет, – буркнула кумеянка.

— То есть не этого человека в одежде цвета сажи, мать? Я сразу подумала, что для нее он слишком уж простоват.

— Он всего лишь палач; ее же влечет к куда худшему.