Книга Тень и Коготь, страница 242 – Джин Родман Вулф

В смутной надежде отыскать свой меч я принялся обшаривать комнату. Меча нигде не нашлось, и тут меня осенило: вполне вероятно, где-нибудь рядом с аванзалой, скорее всего, на том же этаже, имеется хранилище для вещей заключенных. Лестница, которой мы спускались вниз, могла привести меня только назад, в аванзалу, а выход из комнаты с зеркалами привел меня лишь в другую комнату, где хранилось немало любопытных предметов. В конце концов я отыскал дверь, ведущую в сумрачный, тихий коридор, устланный коврами и увешанный картинами. Здесь я надел маску и закутался в плащ: стражники, схватившие нас в лесу, о существовании нашей гильдии, похоже, не знали, однако те, с кем можно столкнуться в залах Обители Абсолюта, вполне могли оказаться не столь невежественными.

Но преграждать мне путь никто даже не думал. Человек в пышном затейливом наряде просто посторонился, с полдюжины красавиц взглянули на меня с любопытством, и память Теклы встрепенулась, ожила при виде их лиц. Наконец я отыскал еще одну лестницу – не узкую, потайную, вроде той, что привела нас с Ионой в комнату с зеркалами, но довольно просторную, широкую, светлую.

Спустившись парой пролетов ниже, я оглядел коридор, убедился, что все еще нахожусь ниже уровня аванзалы, и снова двинулся наверх, и тут увидел юную девушку, спешащую по ступеням навстречу мне.

Взгляды наши встретились.

В этот миг я был уверен: она не хуже меня знает, что точно так же мы переглядывались и прежде. Из глубин памяти вновь всплыло воркующее: «Дорогая сестрица», – и я тут же узнал ее сердцевидное личико. Нет, это была не Тея, возлюбленная Водала, но девушка, схожая с ней как две капли воды (и, несомненно, позаимствовавшая ее имя), с которой мы разминулись на лестнице Лазурного Дома – она спускалась, а я поднимался, в точности как сейчас. Стало быть, на сегодняшние гулянья приглашены не только актеры, но и потаскухи…

Этаж аванзалы я отыскал разве что чисто случайно. Едва лестница осталась позади, мне сделалось ясно: именно здесь и стояли на страже гастаты, в то время как мы с Никаретой разговаривали у серебристой тележки. Тут начинались места самые опасные, и я по возможности старался идти не спеша. Справа по коридору тянулась вереница из дюжины, а то и более дверей в обрамлении резных наличников, и каждая (как обнаруживалось, стоило только остановиться и приглядеться к ней) была наглухо прибита к раме плотницкими костылями да еще приклеена к косякам множеством слоев застывшего лака. Единственной дверью слева оказалась та самая, из источенного червями дуба, сквозь которую солдаты втащили внутрь нас с Ионой. Напротив располагался вход в аванзалу, а дальше вновь начиналась вереница заколоченных костылями дверей, завершавшаяся еще одной лестницей. Следовало полагать, разросшаяся аванзала заняла весь этаж этого крыла Обители Абсолюта.

Окажись поблизости кто-то еще, я не осмелился бы задержаться, однако коридор был пуст, и потому я рискнул ненадолго прислониться плечом к балясине перил второй лестницы. Итак, двое солдат вели меня, а третий нес «Терминус Эст»… Отсюда следовало, что, пока нас с Ионой вталкивали в дверь аванзалы, этот третий должен был сделать хоть пару шагов в сторону помещения, где хранится изъятое у арестованных оружие, но я ничего подобного не припоминал. Когда мы спускались в грот, третий солдат поотстал, и больше я его не видел. Вполне возможно, он даже не входил сюда с нами.