Онлайн книга «Тень и Коготь»
|
То были келау: при каждом имелась праща с рукоятью в два кубита длиной и крашеной кожи кошель с зажигательными пулями. Немногие выглядели старше меня, а большинство казалось даже моложе, однако золоченые бригандины вкупе с богато украшенными поясами и ножнами длинных кинжалов свидетельствовали: передо мной эрентарии, одно из отборных воинских подразделений. В отличие от большей части солдатских песен, песня их посвящалась не сражениям и не женщинам, но являла собой подлинный гимн всех пращников мира, чьи пули вправду рассекают небо росчерками падающих звезд. В куплетах, услышанных мною в тот день, пелось вот что: Был я мал – говорила мать: «Слезы утри и марш в кровать, Далекий путь ждет тебя, мальчик мой, Рожденный под падающей звездой». А как подрос, толковал отец, Влепит щелбан, и: «Знай, молодец, От боли не хнычет вояка лихой, Рожденный под падающей звездой». А маг мимохожий такое сказал: «Цвет судьбы твоей, парень, ал. Ждут кровь, и огонь, и за боем бой Рожденных под падающей звездой. А встречный пастух сказал как-то раз: «Мы, овцы, идем, куда гонят нас, К Вратам Зари, где ангелов рой, Следом за падающей звездой». И так далее, и так далее, куплет за куплетом, куплет за куплетом – некоторые (по крайней мере, мне) непонятны, некоторые просто забавны, некоторые явно сложены единственно в угоду рифме с последней строкой, повторявшейся в разных видах снова и снова… — Красиво идут, а? То был все тот же содержатель постоялого двора, едва достававший плешивой макушкой мне до плеча. — Южане, – продолжал он. – Видишь, сколько желтоволосых, с крапчатыми шкурами? Привыкли там, у себя, к холодам, в горы им теперь надо. И все же песню послушаешь – сам на минутку захочешь с ними пойти. Сколько их здесь, по-твоему? За колонной солдат как раз показались груженные провиантом вьючные мулы, подгоняемые вперед остриями мечей. — Две тысячи. Возможно, две с половиной. — Благодарствую, сьер. Я им вроде как счет веду. Не поверишь, сколько я их повидал, идущих этой дорогой, а назад возвращается всего ничего. Ну да, война, тут уж ничего не попишешь. Всякий раз убеждаю себя, будто они еще там – то есть там, куда их отправили, службу несут, но оба мы понимаем, какая уйма народу остается там навсегда. И все же песня так и манит, так и зовет в их ряды… Я спросил, что нового известно ему о ходе войны. — О, многое, сьер. Я уж который год за нею слежу, но все эти сражения… словно бы, понимаешь, ни к чему особенному не ведут. Можно сказать, не приближается к нам война и не удаляется. Как будто наш и ихний автархи назначат место для битвы, а когда кончится бой, расходятся по домам. Жена моя, дура-баба, вовсе не верит, будто война эта настоящая. Толпа, сомкнувшаяся за спиной последнего из погонщиков мулов, с каждым произнесенным нами словом густела. Вокруг хлопотливо расставляли прилавки, раскидывали шатры, отчего улица становилась все уже и уже, а толчея усиливалась. Казалось, ощетинившиеся космами маски на высоких древках растут из земли, словно деревья. — Куда же, по разумению твоей жены, в таком случае отправляют солдат? – спросил я содержателя постоялого двора. — Жена говорит, их Водала гонят искать. Как будто Автарх – чьи руки осыпают мир златом и чьи враги целуют каблук его сапога – станет посылать всю свою армию ловить какого-то разбойника! |