Книга Меч и Цитадель, страница 331 – Джин Родман Вулф

Логично? Да. Обессмысливает книгу? Как мне кажется – полностью.

В романах не раз возникает образ Севериана и других героев как актеров чужой пьесы, марионеток, которыми управляет незримая длань. На фабульном уровне – длань инопланетная, безусловно. Но, как сказано у Пелевина, «вся фишка в том, что сознание Будды все равно находится в руках Аллаха», или, применительно к данному случаю, фишка в том, что путь Севериана – палача, прелюбодея, убийцы – есть путь христианина, в любом случае направляемый Предвечным. Кто приходил к блудницам и мытарям? Вот именно^[11].

В эссе «Гелиоскоп» Вулф напоминает: единственный предмет, о котором мы точно знаем, что его сделал Христос, – это бич. Так как же тогда, спросили писателя однажды, как же понимать название первого тома? «Тень палача»: Севериан, подмастерье гильдии палачей, – лишь тень Вышнего Пыточника? Нет, ответил Вулф, палач стоит перед осужденным, закрывая от него солнце – то есть Бога, – и превращается в сатанинскую фигуру.

Между тем одни критики (Дэвид Уингроув) восприняли «Тень палача» как типично фэнтезийное название, остались довольны и прочитали роман соответственно, другие (Джон Клют) восприняли название так же и остались недовольны, потому что прочитали роман не как героическое фэнтези – и справедливо. Сам Вулф, к слову, определяет жанр «Книги…» как «научное фэнтези» – «научно-фантастическую историю, рассказанную с точки зрения фэнтези, с его привкусом».

Итак, палач – «сатанинская фигура». Но в финале «Цитадели Автарха» взгляды Севериана чрезвычайно близки к мировоззрению Вулфа, как утверждал сам писатель. (Впрочем, он и о герое «Покоя» говорил: «У нас похожие души». Значит, и эту тьму он в себе нашел.)

Смысл романа (один из его смыслов) – в движении между двумя точками: от палача, затеняющего солнце, к палачу, его приносящему. Потому-то и финал, возмутивший Дэвида Хартвелла, именно таков.

Повторю то, что говорил в самом начале: перед вами книга типа «сделай сам». Постмодернистский метанарратив о сомнительности любого нарратива, христианская притча, история лжемессии, нестандартное героическое фэнтези об умирающей Зимле… Всё вместе?

«Дорога сия – нелегка», – предупреждает Севериан.

Севериан, ученик палачей, встречается с прекрасной узницей Теклой^[12] и влюбляется в нее. Он становится подмастерьем (на День святой Катерины, разумеется), но продолжает связь с Теклой. В конце концов она умоляет его помочь ей покончить с собой, и Севериан оставляет в ее камере нож. Увидев, как кровь течет из-под ее двери, он сознается в том, что совершил.

В конце концов (обратите внимание на лакуну) Севериан становится мастером гильдии. Все в безопасности. Гильдия была вынуждена простить его, и он сам почти простил себя. И тут он получает письмо от Теклы. Самоубийство было лишь трюком, позволившим освободить ее без лишнего шума. Вскоре Теклу реабилитируют и вернут на прежнее место в обществе. Она утверждает, что все еще любит Севериана, хотя, возможно, на самом деле лишь чувствует вину за то, что так его использовала. Она приглашает Севериана присоединиться к ней.

Что ему делать?

Как честный человек и патриот – а он и то и другое – Севериан обязан донести обо всем. Но тогда позор падет и на него, и на гильдию, а Текла почти наверняка умрет. Если Севериан выполнит ее просьбу, то воссоединится с ней; но он станет парией (а сейчас он обладает властью и уважением в своем узком кругу), возможно, станет парией и она, а значит, вероятно, рано или поздно возненавидит его. Если Севериан просто сожжет письмо и оставит его без внимания, Текла возненавидит его куда раньше, а к тому времени она будет обладать большим политическим влиянием и сможет шантажировать других мастеров гильдии. (Незачем говорить, что я знаю решение этой проблемы – но оставлю его в качестве упражнения для читателей.)