Книга Меч и Цитадель, страница 179 – Джин Родман Вулф

Родом я с самого восточного из гряды южных островов, а называется он Гляциэс. Так вот, жили на нашем острове муж с женой, мои дед да бабка, и было у них три сына – Анскар, Гальвард и Гундульф. Гальвард и был мне отцом. Когда я подрос настолько, чтоб помогать ему, он больше уж не рыбачил и не охотился с братьями, а стали мы ходить в море вдвоем, чтоб привозить все добытое домой – матери, сестрам и младшему брату.

Ну а дядья мои остались холостяками и потому делили лодку на двоих. Все, что ни наловят, съедали сами либо отдавали деду с бабкой, изрядно уже одряхлевшим, а в летнее время возделывали дедову землю. Угодья деду принадлежали лучшие на всем острове – в единственной долине, куда никогда не задували студеные ветры, и росло там такое, что на Гляциэсе обычно не вызревало, потому как урожайный сезон в той долине продолжался на две недели дольше.

Когда у меня начала проклевываться борода, дед созвал к себе всех мужчин нашей фамилии – то бишь отца, дядьев и меня. Пришли мы в его дом и увидели, что бабка мертва и жрец с большого острова уже здесь, готовится захоронить ее тело. Сыновья ее заплакали, я тоже не сдержал слез.

В тот вечер сели мы за дедов стол – сам он на одном конце, жрец на другом, – и сказал нам дед так:

— Настала, – говорит, – пора распорядиться всем, мною нажитым. Бе́га оставила нас. Родные ее на мое имущество прав больше не имеют, а сам я вскоре уйду за ней вслед. Гальвард женат, у него есть принесенное женою приданое, и семью свою всем нужным он обеспечивает. Верно, лишнего у них нет, однако никто в его доме не остается голодным. А вот ты, Анскар, и ты, Гундульф… вы жениться намерены?

Дядья дружно покачали головами.

— Тогда, – говорит дед, – вот вам моя воля. Да будет сему свидетелем и Всемогущий, и служитель Его. Когда умру я, пусть все, мною нажитое, отойдет Анскару с Гундульфом. Если из них кто умрет, все остается второму. Когда же оба умрут, им пусть наследует Гальвард, а если Гальварда постигнет смерть, наследство разделят между собой его сыновья. Теперь скажите: есть ли средь вас четверых полагающие, будто распорядился я не по совести?

Никто из нас не сказал ни слова, а посему тем дело и кончилось.

Миновал год. Раз из-за синих туманов явился с разбойным набегом один из кораблей Эреба, дважды к берегам острова приставали купцы, промышляющие скупкой шкур, моржовой кости и соленой рыбы. Дед за этот год умер, а у сестры моей, Фаусты, родилась дочь. После сбора урожая дядья вместе с прочими отправились на рыбный промысел.

С приходом весны у нас, на юге, сеяться рановато, потому как до лета еще немало студеных ночей. Однако увидев, что дни быстро прибавляют в длине, наши зверобои отправляются на поиски лежбищ, где плодятся котики. Лежбища они выбирают на скалах, вдали от любых берегов; туманов там множество, а дни, хоть и становятся все длинней, в ту пору еще коротки. Нередко случается так, что гибнут не котики, а зверобои.

Так и случилось с моим дядюшкой Анскаром: дядюшка Гундульф вернулся на остров в их лодке один.

Тут вам нужно знать вот что: уходя в море – бить котиков, ловить рыбу, охотиться на иную морскую дичь, – наши зверобои привязывают себя к лодкам. Спасательный канат сплетен из полосок моржовой кожи и достаточно длинен, чтоб зверобой мог передвигаться вдоль лодки, от носа к корме, насколько потребуется, но не длиннее. Морская вода холодна и вскоре погубит всякого, кто в ней окажется, однако наши промышленники одеты в непромокаемые тюленьи шкуры, а потому упавшего за борт нередко успевают вытащить и тем спасти его жизнь.