Книга Солнце и Замок, страница 92 – Джин Родман Вулф

Ответ Афеты прозвучал не громче тихого вздоха:

— Тем, кому нет надобности судить, либо, судя, всеми силами заботиться о справедливости, проще простого сетовать на несправедливость и призывать к беспристрастности. Однако тем, кому вправду, подобно Цадкиэлю, приходится вершить суд, сразу становится ясно: соблюсти справедливость в отношении одного, не обойдясь несправедливо с другим, невозможно. Дабы соблюсти справедливость по отношению к жителям Урд, обреченным на гибель, а особенно к невежественным беднякам, которым вовек не понять, ради чего они гибнут, он призвал сюда их представителей…

— То есть нас?! – воскликнула Гунни.

— Да, вас, простых моряков с корабля. А тебе, Автарх, отрядил в защитники тех, у кого есть причины тебя ненавидеть. Все это было справедливо по отношению к морякам, но не к тебе самому.

— Что ж, я и прежде нередко заслуживал кары, но избегал ее.

Афета кивнула.

— Именно посему ты и видел – либо увидел бы, взяв на себя труд приглядеться – в огибающем этот зал коридоре определенные сцены из собственной жизни. Одни напоминали о твоей службе, другие же должны были показать, что и самому тебе не раз доводилось вершить суровейший суд. Теперь понимаешь? Видишь, за что был выбран?

— Палач – в спасители мира… да, понимаю.

— Подними голову, не прячь в ладонях лица. Довольно того, что вы с этой несчастной женщиной едва меня слышите – позволь уж, по крайней мере, мне явственно слышать тебя. На три вопроса ты, как и просил, ответ получил. Нет ли у тебя других?

— Множество. Среди аквасторов я видел Дарию. И Гуасахта с Эрблоном. Неужели и у них есть причины меня ненавидеть?

— Не знаю, – прошелестела Афета. – Об этом нужно спрашивать Цадкиэля. Либо тех, кто ему помогал. Либо тебя самого.

— Пожалуй, да, причины у них имеются. Эрблона я подсидел бы, вытеснил с должности, если бы смог. А Гуасахта, став Автархом, мог бы повысить в чине, однако не сделал этого, и отыскать Дарию после битвы даже не попытался – так много других дел навалилось, причем дел немалой важности… Теперь понятно, отчего ты назвала меня чудовищем.

— Никакое ты не чудовище! Сама она чудовище! – воскликнула Гунни.

Я только пожал плечами.

— И, тем не менее, все они бились за Урд, и Гунни тоже. Вот это действительно чудо…

— Только не за ту Урд, что привычна тебе, – прошептала Афета. – За Новую Урд, которой многие никогда не увидят… иначе как твоими глазами либо глазами тех, кто их вспомнит. Еще вопросы у тебя есть?

— У меня есть, – откликнулась Гунни. – Где мои товарищи? Где те, кто сбежал, спасаясь от смерти?

— Весьма вероятно, их бегство спасло от смерти и нас, – заметил я, почувствовав, что Гунни стыдно за них.

— Их вернут на корабль, – отвечала Афета.

— А что насчет нас с Северианом?

— Нас, Гунни, они постараются прикончить по пути домой, – сказал я, – но, может, и нет. Если попробуют, придется с ними разделаться.

Афета покачала головой.

— Действительно, вас тоже вернут на корабль, только иным путем. Поверьте, с этой стороны трудностей не возникнет.

Вошедшие в зал иерархи в темных одеждах, кряхтя от натуги, принялись собирать тела убитых.

— Их предадут земле у стен здания, – шепотом пояснила Афета. – Исчерпал ли ты накопившиеся вопросы, Автарх?

— Почти. Однако взгляни: один из убитых – ваш. Сын Цадкиэля.