Книга Солнце и Замок, страница 149 – Джин Родман Вулф

Мальчишка в нетерпении отмахнулся.

— Значит, можешь? Правда?

— Не знаю… попробовать нужно. Странно только, что они рассказали об этом тебе.

— Так я просто слушаю, где о чем говорят, пока сапоги старшим чищу или бегаю, куда пошлют, за невеликую плату.

— Однако мне нечего тебе дать. Арестовавшие меня солдаты забрали все.

— От тебя мне ничего и не надо.

Поднявшись, мальчишка порылся в кармане ветхих штанов и протянул мне горстку изрядно потертых бронзовых кругляшей с незнакомым рисунком.

— Вот, лучше сам возьми: вдруг пригодятся. За деньги тебе порой и пожрать сверх положенного раздобудут, и просьбу какую-нибудь могут исполнить.

— Но ты же и так принес мне еды сверх положенного, а я ничего тебе не заплатил.

— Бери-бери, не стесняйся, – настаивал мальчишка. – Лишними не будут, это уж точно.

Однако я принимать новый дар не спешил. Тогда мальчишка бросил деньги за решетку и скрылся в глубине коридора.

Собрав монеты, я ссыпал их в карман, сбитый с толку как никогда в жизни.

Тем временем день сменился вечером, снаружи порядком похолодало, однако иллюминатор по-прежнему оставался открыт. Подойдя к нему, я затворил литую раму с тяжелыми линзами и задраил иллюминатор. Его широкое, гладкое обрамление, задумываться над формой которого мне прежде и в голову не приходило, явно предназначалось для того, чтоб противостоять пустоте.

Доедая хлеб с сыром, я вспоминал наш полет назад, к Урд, на тендере, и восторг, пережитый на борту корабля Цадкиэль. Ах, как чудесно было бы запустить к звездам нашу старую Башню Матачинов! Однако сейчас в ней, как и во всем, изначально предназначавшемся для благородных дел, а после обращенном к служению делам постыдным, чувствовалось нечто зловещее, а я, выросший и возмужавший в этих стенах, прежде о сем даже не подозревал.

Когда хлеб и сыр были съедены без остатка, я завернулся в подаренный офицером плащ, прикрыл глаза локтем, чтоб свет не мешал, и постарался уснуть.

Наступившее утро привело с собой новых посетителей. На сей раз мне нанесли визит Бургундофара и Гаделин в сопровождении рослого подмастерья, отсалютовавшего им оружием и оставившего обоих возле моей двери. Вне всяких сомнений, изумление отразилось на моем лице – явственней некуда.

— Деньги способны творить чудеса, – страдальчески скривившись (очевидно, цена оказалась изрядно кусачей), пояснил Гаделин.

Занятно, занятно… выходит, жалованье, прихваченное с корабля, Бургундофара припрятала или Гаделин уже считает ее деньги своими?

— Мне нужно было увидеться с тобой еще раз, напоследок, – сообщила Бургундофара, – вот Гаделин и устроил…

Тут она осеклась, хотя явно собиралась сказать что-то еще.

— Ей хочется, чтоб ты простил ее, – вмешался Гаделин.

— За что, Бургундофара? За то, что оставила меня ради него? Нечего тут прощать: я ведь никаких прав на тебя не имею.

— За то, что указала на тебя, когда солдаты явились. Ты ведь все видел, я знаю.

— Да, верно, – подтвердил я, припомнив, как было дело.

— Я и не думала… боялась уж очень, и…

— Боялась… меня?

Бургундофара кивнула.

— Они так и так тебя взяли бы, – подал голос Гаделин. – Не она, так другой бы кто указал.

— К примеру, ты? – спросил я.

Гаделин, покачав головой, отошел от решетки подальше.

В бытность мою Автархом просители нередко преклоняли передо мною колени, но теперь, когда их примеру последовала Бургундофара, это казалось ужасающе неуместным.