Книга Солнце и Замок, страница 136 – Джин Родман Вулф

— Деклан двоих с ног сбил, сьер, – пояснила Герена, – но, по-моему, никого не покалечил. Они повскакали сразу же и удрали.

— Так вот, сьер, поспали мы малость, а там меня разбудил прибежавший мальчишка. Оказался он слугой из того самого трактира, где ты, сьер, ночевал, а прибежал рассказать, что ты у них в постояльцах, что он сам тебе прислуживал, а после ты мертвого к жизни вернул. Поднялись мы с Гереной и пошли поглядеть. В общем зале народу собралось – не протолкнешься, и все разговоры только о тебе, а некоторые, вроде мальчишки из трактира, нас вспомнили: мы ведь накануне рассказывали им про тебя. Вспомнили, угостили элем – своих-то денег у нас не имелось, а крутые яйца и соль каждому выпивающему полагались за счет заведения. Тут Герена и услыхала от одного человека, что ты с этой женщиной собираешься поутру на «Алкионе» отбыть.

Герена кивнула, подтверждая его правоту.

— Вот мы с утра сюда и направились, сьер. От нашей бочки до пристани оказалось недалеко, а Деклана я подняла с рассветом. Капитан на борт еще не вернулся, но человек, оставшийся за главного, услышал, что мы хотим поработать, если нас примут, сказал: ладно-де, и поставил нас на погрузку. Так что мы все видели – и как ты пришел, и что после случилось на берегу, и с тех пор старались держаться к тебе поближе.

Я рассеянно кивнул, не сводя взгляда с носа. Гаделин с Бургундофарой, поднявшись наверх, остановились на полубаке. Под напором ветра поношенная матросская роба Бургундофары облепила ее тело, будто намокшая, и я, вспомнив грузное, мускулистое тело Гунни, удивился: как же она стройна!

— А эта женщина, сьер, – хрипло зашептал Деклан, – там, внизу, с капитаном…

— Знаю, – оборвал его я. – Сошлись они еще ночью, в трактире, и я на нее не в обиде. Она вольна делать, что пожелает.

Бургундофара, обернувшись, взглянула на паруса (к этому времени вздувшиеся, словно живот чреватой младенцем женщины) и рассмеялась над чем-то, услышанным от Гаделина.

К полудню «Алкиона» понеслась вперед не хуже яхты. Ветер запел в снастях, первые крупные капли дождя обрызгали паруса, словно краска – холст. Стоя на шканцах, у леера, я наблюдал, как матросы спускают стеньги с грота и бизани и ряд за рядом рифят оставшиеся паруса. Вскоре поднявшийся на шканцы Гаделин с чрезмерной учтивостью предложил мне сойти в низы, и я спросил, не будет ли самым разумным причалить где-нибудь да переждать непогоду.

— Никак невозможно, сьер. Отсюда до самого Сальта нет ни единой пристани, а причаль я к берегу, ветер нас тут же на камни выкинет. Сейчас всерьез дунет, сьер… но ничего. Видали мы, сьер, и похуже.

Со всех ног бросившись к бизань-мачте, он принялся подгонять тумаками шкотовых и на чем свет стоит бранить кормщика.

Я ушел на нос. Разумеется, я понимал, что вполне могу вскоре отправиться ко дну, но, наслаждаясь свежестью ветра, не слишком-то опасался гибели. Подошла моя жизнь к концу или нет, я и одержал победу, и в то же время был разбит наголову. Я принес Урд Новое Солнце, однако ему не пересечь пропасть пространства ни при моей жизни, ни даже при жизни хоть одного из рожденных в течение моей жизни детей. Если мы доберемся до Несса, я вновь взойду на Трон Феникса, самым пристальным образом рассмотрю деяния сюзерена, заменившего Отца Инире (ибо «монархом», упомянутым селянами, Отец Инире не мог оказаться никак), и награжу либо покараю его по заслугам и по делам, а затем… Затем проведу остаток жизни среди стерильной показной роскоши Обители Абсолюта либо ужасов полей грандиозных баталий, а если и напишу о сем повесть наподобие повести о моем возвышении, с окончательного избавления от коей началась эта история, то после рассказа об окончании нашего плавания интересного в ней останется не так уж много.