Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 84 – Грегори Магуайр

Бок не мог слушать эту болтовню. Он не желал вдумываться в историю о живом Гвозде, пока мёртвого Козла истерически оплакивали его сокурсники. Невозможно было слушать звуки молитв об упокоении духа Животного. Невозможно было смотреть, как уносят, а затем увозят труп. Ибо с одного взгляда на застывшие черты Козла было ясно: нечто неукротимое, что заставляло доктора неуклонно двигаться вперёд, исчезло навеки.

1

Ни у кого из тех, кто видел труп, не было сомнений, что единственное верное слово для описания произошедшего – убийство. Слипшаяся от крови шерсть на шее, точно плохо очищенная кисть маляра; остекленевшие янтарные глаза. Официальная версия заключалась в том, что доктор сломал увеличительную линзу, споткнулся, нечаянно упал прямо на неё и таким образом перерезал себе артерию, – но никто в это не верил.

Единственная, кого можно было бы расспросить, матушка Клатч лишь бессмысленно улыбалась, когда студенты приходили навещать её с охапками красивых пожелтевших листьев или тарелкой позднего пертского винограда. Она жадно ела виноград и болтала с листьями. Такой болезни никто прежде не видел.

Глинду – в качестве запоздалого извинения перед несчастным убитым Козлом за свою первоначальную грубость, теперь она стала называть себя так, как некогда он выговаривал её имя, – так вот, Глинду абсолютно выбил из колеи случай матушки Клатч. Глинда не навещала бедную женщину и ни с кем не обсуждала её состояние, поэтому Эльфаба раз-два в день пробиралась в лазарет одна. Бок полагал, что болезнь матушки Клатч вскоре отступит. Однако через три недели мадам Моррибль начала беспокойно намекать, что у Эльфабы и Глинды, которые по-прежнему жили вместе, теперь нет матушки-компаньонки. Она предложила им обеим переехать в общую спальню. Глинда, которая больше не ходила к мадам Моррибль одна, кивнула и безропотно согласилась на эти стеснённые условия. Тогда именно Эльфаба придумала решение их проблемы, пытаясь в основном хоть немного уберечь остатки достоинства соседки.

Вот так десять дней спустя Бок оказался в летнем дворике кабачка «Петух и Тыквы», ожидая будний дилижанс из Изумрудного города. Мадам Моррибль не позволила Эльфабе и Глинде присоединиться, поэтому ему пришлось самому определять, кто из семи вышедших пассажиров – няня и Нессароза. Изъян сестры умело скрыт, предупредила его Эльфаба. Нессароза может самостоятельно выйти из дилижанса, даже с некоторым изяществом, – конечно, при условии, что там крепкие ступеньки, а сходить придётся на ровную землю.

Бок встретил их, поприветствовал. Няня оказалась краснолицей и дряблой старушкой, похожей на тушёную сливу: её морщинистое лицо, казалось, держалось на одних только складках в уголках рта и набрякших век. Более двадцати лет, проведённых в бесплодных землях Края Квадлингов, сделали её апатичной, неряшливой и обиженной на весь мир. В её возрасте следовало бы дремать в каком-нибудь тёплом уголке у камина.

— Приятно видеть настоящего маленького манникинца, – пробормотала няня Боку в качестве приветствия. – Как в старые добрые времена.

Затем она обернулась в тень и позвала:

— Иди сюда, моя крошка.

Если бы его не предупредили, Бок ни за что не счёл бы Нессарозу сестрой Эльфабы. Зелёной она, конечно, не была – не была даже сине-белой, точно светская особа с плохим кровообращением. Нессароза вышла из кареты грациозно, осторожно, с некой неуловимой странностью, нарочно опуская вниз пятку, чтобы встать на железную ступеньку всей стопой. Эта необычная походка невольно заставляла наблюдателя сперва посмотреть на её ступни, и тело не так бросалось в глаза – по крайней мере, поначалу.