Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 191 – Грегори Магуайр

— Рада слышать, что Нессароза встала на ноги, – сказала Эльфаба, вновь возвращаясь из своих невесёлых раздумий в реальность, в яблоневый сад.

Няня грызла кусочек сахарного леденца.

— Я говорю буквально, понимаешь, – пробубнила она, чавкая. – Её больше не требуется поддерживать. Ни в переносном, ни в прямом смысле. Она может стоять сама. Стоять и сидеть.

— Без помощи рук? Поверить не могу, – ошеломлённо сказала Ведьма.

— А придётся!. Помнишь ту пару красивых башмачков, которые ей смастерил Фрекс?

Конечно же, Эльфаба помнила! Те восхитительные башмачки! Выражение любви отца своей младшей дочери, стремление подчеркнуть её красоту и отвлечь внимание от её уродства.

— А старая добрая Глинда Ардуэннская, её ты помнишь? Выскочила замуж за сэра Чаффри и, по моему скромному мнению, совсем себя запустила. Так вот, как-то пару лет назад она приехала в Кольвен-Граундс. Они с Нессарозой бурно веселились, вспоминая студенческие деньки. И Глинда наложила на эти башмачки какое-то заклинание. Не спрашивай меня, я в этих делах ничего не смыслю. Но благодаря этим башмачкам Нессароза может сидеть, вставать и ходить без посторонней помощи. Она с ними не расстаётся. Говорит, что они также укрепляют её моральную добродетель, но этого у неё и так через край. Ты не представляешь, какие там в Манникине все стали суеверные. – Няня вздохнула. – Вот так у меня и появилось времечко навестить тебя, дорогуша. Из-за этих волшебных башмачков я больше не нужна. Нянюшка осталась без работы.

— Ты уже слишком стара, чтобы работать, – отмахнулась Эльфаба. – Сиди и грейся на солнышке. Можешь оставаться здесь сколько захочешь.

— Говоришь так, будто это твой дом, – заметила няня. – Словно у тебя есть право раздавать такие приглашения.

— Пока мне не позволено уйти, это мой дом, – ответила Эльфи. – Я ничего не могу с этим поделать.

Няня прищурилась и посмотрела вдаль, на горы, которые в ярком свете полуденного солнца сияли, как полированный рог.

— Это всё уже слишком… Думать, что ты стала Ведьмой, хоть и не в полном мере, а твоя сестра пытается сделаться местной Святой. Кто бы мог предположить такое в те грязные годы в квадлингских пустошах? Я тебя ведьмой не считаю, что бы ты ни говорила. Но кое-что мне хотелось бы знать. Лирр – твой сын?

Эльфаба задрожала, хотя где-то в глубине её оледенелого сердца поднялась горячая волна.

— Это не тот вопрос, на который я могу ответить, – печально проговорила она.

— Тебе не нужно ничего от меня скрывать, дорогуша. Помни, нянюшка была няней и у твоей матери, а более открытой, чувственной женщины я в жизни не видала. Никакие условности её не сдерживали – ни в юности, ни в замужестве.

— Не думаю, что хочу это слышать, – сказала Эльфаба.

— Тогда давай поговорим о Лирре. С чего это ты утверждаешь, будто не можешь ответить на такой простой вопрос? Либо ты зачала его и родила, либо нет. Насколько мне известно, в этом мире есть только два варианта.

— Вот что я имею в виду – и это единственное, что я когда-либо скажу на эту тему, – через силу начала Эльфаба. – Когда я только очутилась в монастыре под добрым покровительством матушки Яккль, я была не в состоянии сознавать, что происходит, и провела в смертельном забытьи почти год. Вполне возможно, что я выносила ребёнка и родила его. Потом ещё целый год я приходила в себя. Когда мне впервые поручили какие-то обязанности, я ухаживала за больными и умирающими, а также за брошенными детьми. С Лирром я общалась не больше, чем с любым другим ребёнком из нескольких десятков сирот. Когда я покидала монастырь, чтобы отправиться сюда, условием было взять Лирра с собой. Я не задавала вопросов – указания старших не обсуждаются. У меня нет к мальчику никакого материнского тепла, – она сглотнула, вдруг осознав, что это могло измениться, – и я не чувствую, будто когда-либо переживала опыт родов. Честно говоря, я даже не верю, что способна выносить ребёнка. Хотя готова признать, что виной всему невежество и слепота. Но больше мне по этому поводу сказать нечего. Я больше не произнесу ни слова на эту тему, и ты тоже.