Книга На руках умирает любовь, страница 25 – Габриэль Коста

Азель открыл глаза, зная, что увидит, – роза терпения. Прекрасная, растущая в тени. Их здесь мириады. Он перевел взгляд на горизонт. Так представлял себе Редлая книгописец. И так его запомнят все остальные.

Воином.

Другом.

Героем.

Все открыли глаза.

— Я помогу войти этому дню в историю Виарума. Большинство не будет знать, что произошло, и все же забыть не смогут, – Гилем говорил спокойно, пока все пребывали в полнейшем шоке. – Не только я… Никто не забудет.

Он протянул руку вперед, и на его ладонь плавно опустился лепесток розы терпения. И таких лепестков были миллионы. Они падали с неба, неспешно кружась, опускаясь на воду, палубу корабля, команду, дракона – на все. Глаза, смотрящие на горизонт, не могли найти места, куда бы не дотянулся пожар Гилема.

Бессмысленно.

В эту минуту весь Виарум видел одну и ту же картину и пребывал в шоке. Лепестки летели и превращались в кровь, окрашивали Великий Океан в алый цвет. Лишь единственный в руках книгописца сохранился в первозданном розовом виде. Его подхватило легкое дуновение ветра и понесло к воде. Он менялся на глазах, переливался и, когда коснулся глади океана, стал лодкой. Ровно той, что они потопили, прощаясь с Ледаей. Гилему это казалось уместным. Его жертва должна была стать символом их борьбы и миссии. Сестра и брат отдали за их цель главное – жизнь.

Лодка начала медленно отдаляться к горизонту, пуская круги на кровавой глади океана.

— Я не знал, что говорить до этого самого момента, но нужные слова нашлись, – начал прощальную речь Гилем шепотом. – Никогда не думал, что должен буду сказать тебе «прощай». Ни в одном из самых страшных кошмаров. Но вот я здесь. На бриге. Без тебя, – его слезы исчезли. – Ты завещал мне быть счастливым. И я буду. Пусть речь в память о тебе станет немного эгоистичной. Ты бы простил. А я бессовестный, – он улыбнулся, хоть и сдерживал слезы изо всех сил. Голос надломился. – Я буду счастливым. Я буду улыбаться. Слышишь меня? Там, по ту сторону?! Я буду! Ради тебя и ради себя самого, Редлай, – его голос сорвался, и он шепотом продолжил, – Мы не забудем тебя. Я не забуду тебя никогда, – он замолчал.

Он поднял руки вверх. Пламени осталось еще предостаточно, чтобы завершить ритуал прощания. Без слов, все прекрасно понимая, вперед вышла Сина. Именно она должна запустить стрелу в лодку. Лук, прочно сплетенный из роз терпения, появился в его правой ладони, стрела с наконечником из головы лесной гончей – в левой. Он повернулся к Сине и кивнул ей. Она прошептала что-то себе под нос и, судя по тому, как ее начала покрывать броня бога Ора-Ли-Ра, это была активация костра.

Аккуратно приняв оружие, она развернулась в сторону отдаляющейся лодки и прицелилась. Ее собственные и силы Гилема позволили запустить стрелу по дуге. Пронзающая тишина наполнила борт корабля, океан и, казалось, весь мир. Все следили за тем, как загоревшаяся малиновым пламенем стрела попадет точно в цель.

И вместе с этим вокруг лодки закружился разноцветный вихрь. Он рос, поднимался к небу и превращался в образ лесной гончей, которая выла в направлении еще не до конца исчезнувших лун. Красиво. Но больше Гилем не плакал: его сердце не сжимала боль и печаль. С помощью своих сил он смог удержать большую часть информации от странного объединения с пламенем Айона. Эта лесная гончая, цветущая разноцветным пламенем, как и просил Редлай, прощание с его сущностями оборотня. Такой простой план – спасти Айона от проклятия и разобраться, как работает его сила, превратился в жизненную необходимость. Он еще придержит эти знания при себе. В целом, ничего не изменится. Все будут рады возвращению Редлая, а пока у команды и так много проблем. Он поднял глаза на Азеля, потом опустил взгляд на спину уходящей Сины. Лук в ее руках разлетелся на тысячи лепестков розы терпения.