Книга Цена весны, страница 72 – Дэниел Абрахам

Ота почувствовал, как в груди вскипела ярость, поднимаясь, как огненная волна, но она умерла, когда он услышал следующие слова сестры.

— Это вина, не так ли? — сказала она. Он не ответил, и она кивнула себе: — Ты не единственный, кто сделал это.

— Стал императором? И кто еще?

— Предал людей, которых любил, — ответила она. — Давай. Садись. У меня еще есть немного чая.

Почти удивляясь самому себе, Ота прошел вперед и сел на диван, пока бывшая ссыльная наливала бледный зеленый чай в две вырезанные из кости пиалы.

— После того, как ты освободил меня, я провела годы, ни разу не проспав всю ночь. Мне снились люди, которых… за которых я была ответственна. Наш отец. Адра. Данат. Ты никогда не знал Даната, верно?

— Я назвал сына его именем, — ответил Ота. Идаан улыбнулась, но в глазах таилась печаль.

— Я думаю, что ему бы это понравилось. Здесь. Выбери пиалу. Я выпью первой, если хочешь. Мне все равно.

Ота выпил. Чай был чересчур сильно заварен и подсластен медом; сладкий и горький, одновременно. Идаан сделала глоток из своей пиалы.

— После того, как ты выслал меня, я старалась выжить, работая, как схваченная на войне рабыня, — продолжила она. — От рассвета до заката я все время что-то делала, пока не падала наполовину мертвой и настолько уставшей, что не видела сны.

— Звучит не слишком приятно, — сказал Ота.

— Я сделала много хорошего, — возразила Идаан. — Ты бы не догадался, но я организовала полицию в половине северных предместьев. Несколько лет я была судьей, если ты можешь себе такое представить. Я обнаружила, что не слишком хорошо подхожу для поддержания правосудия, но я не дала некоторым убийцам и насильникам войти во вкус. Я сделала несколько мест более безопасными. Так что я действовала достаточно эффективно, хотя иногда так уставала, что не могла сосредоточиться.

— И ты думаешь, что я занимался тем же самым? — презрительно спросил Ота. — Тогда ты не понимаешь, что значит быть императором. Я уважаю то, что ты сделала после Мати, но от меня зависят сотни тысяч людей. Реорганизовать правосудие в нескольких предместьях и держать в узде местных бандитов — одно, политика империи — совсем другое.

— У тебя есть тысячи слуг, — сказала она. — Дюжины людей из высших семейств охотно исполнили бы любой твой приказ ради повышения статуса. Скажи мне, почему ты сам отправился в Гальт? У тебя есть мужчины и женщины, которые охотно стали бы послами.

— Это должен был быть я, — ответил Ота. — Если бы на моем месте был кто-нибудь пониже, ему бы не хватило веса.

— Да, понимаю, — отозвалась она, не слишком убежденная.

— Помимо этого, я бы не хотел, чтобы кто-нибудь почувствовал себя виноватым.

— Ты сломал мир, — сказала она. — Ты приказал Маати и Семаю пленить того андата, а когда он разозлился на них и уничтожил жизнь в каждой матке в городах, включая мою, выбросил поэтов на ветер. Они верили в тебя и пожертвовали всем ради тебя. Ты связал города вместе и стал героем, а они — изгнанниками.

— Ты так это видишь?

Идаан осторожно поставила свою пиалу на каменный стол. Ее черные глаза уперлись в его. У нее было продолговатое лицо. Северное, как у него. Он вспомнил, что из всех детей хая Мати только он и Идаан пошли в мать.

— Не имеет значения, как я это вижу, — сказала она. — Мое мнение не создает мир. И не уничтожает его. Важно то, что есть на самом деле. Так что скажи, высочайший, права ли я?