Книга Цена весны, страница 190 – Дэниел Абрахам

— Ты пил утром свой чай? — спросила она.

— Да, — обидчиво солгал он.

— Ты должен, — сказала она. Маати пожал плечами и бросил в воду последний огрызок сушеного яблока. Какое-то время он плавал на поверхности, его бледная мякоть выглядела почти белой в темной воде. Потом снизу поднялась голова черепахи и укусила его. Эя вытянула руку, ладонью вверх, и поманила пальцами. Маати смутно застыдился облегчению, которое он почувствовал, взяв ее руку.

— Ты была права, — признался Маати. — Я все еще хочу спасти Ванджит. Я знаю, что это невозможно. Я знаю, что не могу, но импульс постоянно возвращается.

— Я знаю, — сказала Эя. — Ты видишь вещи такими, какими предпочитаешь их видеть, а не такими, какие они есть. Это твой единственный порок.

— Единственный?

— Ну, это и еще ложь твоему целителю, — весело сказала Эя.

— Иногда я слишком много пью.

— Когда это было в последний раз?

Маати пожал плечами, улыбка коснулась его рта.

— Я действительно много пил, когда был моложе, — признался он. — Я бы и сейчас этим занимался, но слишком занят.

— Видишь? — сказала Эя. — Когда ты был моложе, у тебя было больше пороков. Сейчас ты стал старше и мудрее.

— Я так не думаю. Не думаю, что ты можешь упоминать меня и мудрость в одном ряду.

— Ты живой. И еще есть время. — Она помолчала, потом спросила: — Они найдут ее?

— Если Ота-кво прав, она тоже хочет быть найденной, — сказал Маати. — Но если она не хочет, мы можем спокойно ехать домой.

Эя кивнула. На мгновение она сильно сжала его руку, потом освободила и наморщила лоб, словно хотела что-то сказать, но передумала. «Не оставляй меня, — хотел сказать он. — Не уходи к Оте и не оставляй меня на самого себя. Или, еще хуже, только с Ванджит». Но, в конце концов, он предпочел промолчать.

После полудня он во второй раз пошел в город. На этот раз они распределили пути — на грубой карте были отмечены маршруты каждой пары. Маати пошел вместе с Данатом. Они должны были вернуться за три ладони до заката, если не найдут ничего важного. Маати принял указания Оты без возражений, хотя обида никуда не делась.

Воздух нагрелся, юноша шел быстро, и Маати почувствовал, что потеет. На этот раз они двигались по улицам поменьше и тем узким переулкам, которые природа еще не задушила. Птицы, казалось, следовали за ними, хотя, скорее всего, это только казалось, потому что птицы были везде. Не было ни следы ни Ванджит, ни Ясности-Зрения, только еноты, лисы, мыши, охотящиеся коты и одичавшие собаки на берегах и выдры в каналах. Они прошли не больше трети длинной запутанной петли, предназначенной для них, когда Маати попросил о передышке. Он сел на каменную скамью, опустил голову на руки и стал ждать, когда дыхание успокоится. Данат ходил вокруг, хмуро поглядывая на кусты.

Маати пришло в голову, что мальчику столько же лет, сколько было Оте в Сарайкете. Не такой широкоплечий, как Ота, которого тогда звали Итани Нойгу и который работал грузчиком на набережной. Самому Маати, который был на четыре года младше императора, едва исполнилось шестнадцать, когда он приехал, чтобы учиться у Хешая и Бессемянного. Моложе, чем Ана Дасин сейчас. Трудно себе представить, что он был так молод.

— Я хочу поздравить тебя, — сказал Маати. — Кажется, Ана-тя — хорошая женщина.