Книга Цена весны, страница 131 – Дэниел Абрахам

И, хотя я считаю, что это — плач труса, я не хочу умирать. Я хочу увидеть, как мир исправится. Я хочу дожить до этого мгновения, по меньшей мере.

Он перестал писать и посмотрел на слова, которые к концу стали менее отчетливыми — чернила кончались.

Эя спала на своей койке, одетая в ту же одежду, которую носила весь день. Дверь стояла приоткрытой, он тихо поскребся, и она проснулась.

— Дядя, — сказала она, зевая. — Что случилось? Что-нибудь плохое?

— Ты уверена? Ну, в том, что ты сказала о моей крови. Ты полностью уверена?

— Да, — сказала она без малейшего колебания.

— Возможно, — сказал он и закашлялся. — Возможно нам надо ехать в Утани.

На ее глазах опять появились слезы, но вместе с улыбкой. Первая настоящая улыбка, которую он видел после ее возвращения из предместья. После того, как Ванджит ослепила гальтов.

— Спасибо, дядя, — сказала она.

Утром все остальные были поражены известием, но еще до того, как солнце пробилось через полуденные облака, повозку нагрузили едой и книгами, восковыми табличками и винными мехами. Лошадей взнуздали и запрягли, и все шестеро — семеро, если считать Ясность-Зрения, — завернутые в теплую одежду, были готовы ехать. Единственная задержка — в последнее мгновение Ирит убежала, чтобы принести какую-то маленькую забытую вещь.

Маати глубоко зарылся в шерсть, когда повозка под ним задвигалась, и низкие здания со снегом на крышах и треснувшими камнями стали удаляться. Дыхание клубами выходило изо рта, стирая различие между небом и снегом.

Ванджит, с опустошенным выражением лица, сидела рядом с ним, андат завернулся в ее плащ. Темные пятна усталости отмечали ее глаза, андат извивался и дергался. Широкие колеса забрасывали в повозку комья плотно спрессованного снега, и Маати рассеянно выбрасывал их наружу. До большой дороги был час или больше, а потом, возможно, день перед тем, как они повернут в сеть тропинок и дорог, которая связывала предместья и должна была привести их к огромным дворцам Утани, центра Империи. Маати обнаружил, что спрашивает себя, вернулся ли Ота-кво туда, чтобы сесть на золотой трон. Или, возможно, он все еще в Сарайкете и разрабатывает планы, как привести бесчисленные тысячи слепых женщин из Киринтона, Актона и Марша.

Он попытался представить себе своего старого друга и врага, но смог вызвать только чувство его присутствия. Лицо Оты ускользало от него, ведь в последний раз они виделись лет пятнадцать назад. Все воспоминания улетучились. Все они, постепенно, покрылись белой пеленой и забылись.

Снег сделал дорогу и поле неразличимыми, так что поворот на дорогу отмечали только рощица тонких деревьев и низкий каменный гребень. Маати какое-то время смотрел, как темные здания исчезают за склоном холма. Не похоже, что он увидит их опять. Но он сохранит воспоминания о теплоте кухни и женском смехе, о первом пленении, совершенном женщиной, и о доказательстве того, что его новая грамматика работает. Лучшие, чем о доме смерти, которым стала школа, когда по этой самой дороге пришли гальты, с убийством на уме. Или, до этого, о траурных комнатах для мальчиков-сирот.

Ванджит содрогнулась. Ее лицо побелело. Маати высвободил руку и принял позу, которая выражала опасение и предлагала поддержку. Ванджит покачала головой.