Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 89 – Дэниел Абрахам

— Как пожелаете, высочайший, – сказал он. – Спрашивайте. Постараюсь ответить.

— Не ты, – поправил хай. – От тебя требуется лишь приструнить свое создание.

Хешай посмотрел на Маати, потом на андата, посерел и сжал губы. Бессемянный напрягся и медленно, будто двигаясь под водой, подошел к кровати и согнулся перед хаем в позе почтения. Маати, не совсем понимая, что делает, шагнул вперед, чтобы защитить кого-нибудь – Хешая, хая, андата. Это желание смешалось с гневом и жутким предчувствием непоправимого.

— Сдается мне, это твоих рук дело. Или я ошибаюсь? – спросил хай, и Бессемянный с улыбкой поклонился:

— Не ошибаетесь, повелитель.

— Ты сделал это, чтобы помучить Хешая.

— Да.

Андат с хаем смотрели друг на друга в упор, и лишь Маати видел, как изменился в лице Хешай. Сначала он будто опешил, а вслед за тем вяло уставился перед собой, и это было еще страшнее, чем вспышка ярости или слезы. У Маати свело нутро. Он понял, что и это было заранее подстроено – и встреча, и унижение, – чтобы причинить поэту боль.

— Где нам найти переводчика Ошая? – спросил хай.

— Не имею представления. Такой уж я безалаберный. Никогда не слежу за своими игрушками.

— Довольно, – отрезал хай и подошел к окну. Выглянув наружу, он сделал жест стоящим у входа слугам. Кто-то выкрикнул приказ.

— Хешай, – произнес правитель, отворачиваясь, – я хочу, чтобы ты знал: мне известно, с какими тяготами сталкивается поэт. Я читал старинные повести. Но ты… ты должен понимать, что твой театр теней причиняет зло невинным людям. А в итоге страдает мой город. За последние дни я выслушал шесть прошений понизить налоги в качестве погашения риска. Люди боятся, что твой андат найдет способ пойти против тебя и каким-либо образом испортит хлопок. Два крупнейших торговых дома уже посылали ко мне представителей с вопросом, что я буду делать, если андат сбежит. Как тогда мне поддерживать торговлю? И как отвечать на такие вопросы, а?

— Не знаю, – глухо и сипло ответил поэт.

— И я не знаю, – сказал хай.

На лестнице послышался топот. Маати не терпелось посмотреть, что происходит, но желание остаться и услышать следующие слова хая пересилило.

— Дальше так продолжаться не может. И если прекратить это должен я, да будет так.

Шаги застучали у самой двери, и в следующий миг в комнату ввалились двое в рабочих штанах, волоча тяжелый ящик – деревянный, окованный железом. Ящик был достаточно велик, чтобы вместить человека, но слишком низок и узок, чтобы сесть в нем или повернуться. Маати видел его изображения в книгах дая-кво, где рассказывалось о жестокости придворных судов. Носильщики поставили ящик у стены, согнулись перед хаем в позах глубокого почтения и поспешно удалились.

— Высочайший, – взволнованно начал Маати. – Вы ведь… это же…

— Угомонись, юноша, – осадил его хай, делая шаг к устройству и вытаскивая задвижку из железной опалубки. – Это не для Хешая – с ним мы дружны с давних пор. Там он будет хранить вещи, которыми редко пользуется.

Крышка ящика со звоном откинулась. Маати увидел, как Бессемянный на миг замер. Потом его совершенные губы тронула ироничная улыбка. Хешай смотрел молча.

— Но, повелитель… – голос Маати окреп, – поэт и его создание неразрывно связаны, и если вы запрете половину Хешая в пыточный ящик…