Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 331 – Дэниел Абрахам

Семай чувствовал, как в глубине сознания движется буря, словно замеряя смятение в его душе, словно пытаясь нащупать его слабые места. Поэт приготовился к тому, что Размягченный Камень усилит давление. Он почти мечтал об этом.

Но андат, видимо, понял, чего ожидает поэт – что битва захватит его целиком, – и как раз поэтому отступил. Давление уменьшилось, Размягченный Камень растянул губы в привычной глупой улыбке, отвернулся и продолжил наблюдать за церемонией.

Теперь Адра не сидел на подушке, а стоял с веревкой, чей конец петлей обвивал его запястье. Жрец задавал ритуальные вопросы, Адра в ответ произносил ритуальные слова. Лицо у него было осунувшееся, спина слишком прямая, а движения чересчур осторожные. Семаю показалось, что он изможден до предела.

Жрец, который стоял за Идаан, говорил от имени ее отсутствующих родственников. Другой конец веревки, завязанный узлом, передали жрецу, а тот вручил его Идаан.

Семай знал, что ритуал продлится еще какое-то время, но как только конец веревки принят, по традиции считается, что союз заключен. Идаан Мати вошла в Дом Ваунеги, и только кончина Адры вернет ее в призрачные объятия умерших родных.

Адра и Идаан стали мужем и женой, и Семай не имеет права на боль, которую ему причиняет сама мысль об этом событии.

Он встал, тихо прошагал к широкой каменной арке и вышел из храма. Если Идаан подняла глаза и проводила его взглядом, то он этого не увидел.

Солнце еще не преодолело половину своего маршрута, свежий ветер с севера уносил дым от кузниц. Высоко в небе летели тонкие ленты облаков, из-за их быстрого движения казалось, будто башни Мати постепенно кренятся.

Семай шел по храмовой территории, Размягченный Камень держался на шаг позади. Людей здесь почти не было – женщина в богатых одеяниях одиноко сидела возле фонтана, круглолицый мужчина со сверкающими перстнями читал свиток, да молодой послушник выравнивал гравийные дорожки длинными металлическими граблями.

На границе территории храма, там, где начинался дворцовый городок, Семай заметил знакомую фигуру в коричневых одеждах поэта.

Немного поколебавшись, он решил подойти. Андат следовал за ним как тень.

— Не ожидал вас здесь увидеть, Маати-кво, – сказал Семай.

— А вот я рассчитывал на встречу, – ответил старший поэт. – Сегодня все утро просидел на Совете и решил немного развеяться. Могу я с тобой прогуляться?

— Если хотите. Я сам не знаю, чем заняться и куда пойти.

— Что, не присоединишься к свадебной процессии? Я слышал, по традиции приглашенные должны показаться с новой парой в городе, чтобы все увидели, кто союзники новобрачных.

— Там и без меня союзников предостаточно.

Семай свернул на север, ветер приятно обдувал лицо и расстилал позади полы мантии, словно поэт шагал по воде.

У края дорожки стояла девочка-рабыня и пела старинную песню о любви; высокий красивый голос летел по ветру, как мелодия флейты.

Семай чувствовал внимательный взгляд Маати, но не знал, как на это реагировать. Старший поэт рассматривал его, как тот труп на столе во врачебной палате.

В конце концов это надоело Семаю, и он спросил:

— И как там?

— На Совете? Похоже на затянувшийся ужин, где все гости чувствуют себя неловко и не знают, о чем говорить. Полагаю, дальше будет только хуже. Чуть не уснул от скуки, взбодрился, только когда понял, что несколько Домов выступают за то, чтобы хайский трон перешел к семейству Ваунеги.