Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 301 – Дэниел Абрахам

Ота принял позу вопроса, Киян ответила позой подтверждения.

Он потерял дар речи, а Киян продолжила:

— Повитуха сказала, ребенок родится к Ночи свечей. Или чуть позже. Так что я, узнав, что ношу твое дитя, сразу обратилась к Амиите-тя… И мы… То есть он начал действовать.

— Но есть же кровяной чай, – сказал Ота.

— Знаю. Повитуха мне предлагала. А ты? Ты бы этого хотел?

— Нет! Просто… просто мне кажется, ты дорожишь тем, что у тебя есть. Постоялым двором, доставшимся от отца. А я что мог бы тебе дать? Я и до сегодняшнего рассвета не должен был дожить. Но если ты хочешь…

— Итани, я бы не бросила постоялый двор ради тебя. Это мой дом, я в нем выросла и не променяла бы его на мужчину, пусть даже на хорошего мужчину. Я приняла решение в тот вечер, когда ты мне открылся. Но не ради вас двоих, а ради нее. Это было непростое решение.

— Ради нее? – переспросил Ота.

— Или ради него, – ответила Киян. – Какая разница. Но думаю, теперь решать тебе. Я выгнала тебя из дома, и это был мой выбор, не твой. Теперь я не могу лишать тебя права выбора и не стану.

То ли от слабости, то ли от выпитого вина Ота не сразу понял, о чем говорит Киян. А когда понял, улыбнулся так широко, что даже щеки онемели:

— Я хочу, чтобы мы были вместе, Киян-тя. Чтобы мы никогда не расставались. Ты, я и наш ребенок. Если придется бежать в Западные земли и пасти овец, я и там не расстанусь с вами.

Киян глубоко вдохнула и судорожно выдохнула, и только в этот момент Ота понял, чего ей стоил этот разговор.

Она взяла его руку и крепко, до боли, сжала:

— Хорошо, что ты так решил. Очень хорошо… А то бы я в тебе разочаровалась.

Ота по ее голосу слышал: еще немного – и она рассмеется, но тут в дверь постучали, и они оба вздрогнули от неожиданности.

В комнату вошел Синдзя. Посмотрел на улыбающуюся пару и нахмурился:

— Ты ему сказала. А могла бы дать малость передохнуть, день-то у него выдался не самый легкий.

— Ничего, он справился, – ответила Киян.

— Ладно, я пришел, чтобы вы тут не заскучали. Ота-тя, прибыл гонец из города. Ты вроде как убил собственного отца, пока тот спал. Твой брат Данат возглавил охоту на тебя, а ты и его прикончил. Такие дела, Ота-тя. Похоже, родни у тебя почти не осталось.

— Теперь мне точно лучше прилечь, – устало проговорил Ота.

Погребальный костер возвели во дворе храма. Главный жрец в светлой траурной мантии с надвинутым на глаза капюшоном разжег огонь. Густой черный дым поднимался от костра и растворялся в небе над городом.

Празднования и гулянья закончились, Маати словно пришел в себя – и обнаружил, что стало хуже, чем прежде.

В этот солнечный день не меньше тысячи людей стояли во дворе возле храма. Всеми овладели печаль, страх и смятение. А еще любопытство. Семай видел, как возбужденно блестят у некоторых утхайемцев глаза – эти горожане, безусловно, чуяли, что перед ними открываются новые перспективы. Молодой поэт в сопровождении андата бродил в толпе и высматривал Идаан, но тщетно.

Младшие священники тоже бродили в толпе, распевая под отрывистый стук барабанов похоронные плачи. Рабы в традиционных для похорон изодранных одеждах раздавали скорбящим жестяные чашки с горькой водой. Семай их как будто не замечал. Сожжение будет длиться всю ночь, пока прах хая и его сына не смешается с пеплом от дров.