Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 173 – Дэниел Абрахам

— Потому что ваша культура только-только вылупилась, – заявила Амат. – Когда у вас за плечами будет тысяча лет Империи, вы будете глядеть на мир иначе.

Марчат кисло посмотрел на нее и налил себе еще чая. Амат подвинула к нему свою чашку, и он наклонился, чтобы ее наполнить. Носик чайника звякнул о тонкий фарфор.

— Будет война, – проговорила Амат после долгого молчания. – Между моим народом и твоим. Рано или поздно будет.

— Гальт – странное место. Я так долго там не был, что не знаю, впишусь ли теперь. Мы неплохо преуспели в войнах. За последнее поколение почти вдвое расширили пахотные земли. Веришь ли, у нас есть места, не уступающие городам Хайема. Только мы добиваемся этого самыми безжалостными и бесчеловечными методами. Тому, кто не бывал в Гальте, не понять. Там совсем иначе, чем здесь.

Амат приняла позу настойчивости, дожидаясь ответа на свои слова. Марчат долго, со свистом выдохнул:

— Да. Когда-нибудь будет война. Но не при нашей жизни.

Амат жестом поблагодарила его за эти слова. Марчат повертел в пальцах чашку.

— Амат, перед уходом… возьми письмо. Я написал его, когда думал, что ты вот-вот огласишь обвинение… Когда думал, что Гальт и меня ожидает расплата. Хочу, чтобы оно было у тебя.

У него, как у мальчишки, все отпечаталось на лице. Амат недоумевала, как он мог быть таким осторожным и хитрым в делах и таким неуклюжим в любви. «Если сейчас продолжит, – подумала она, – то потом предложит мне работу в Гальте».

И ей, несмотря ни на что, будет жаль отказаться.

— Пусть пока полежит у тебя, – сказала она. – Я заберу его в свое время.

— И когда же?

Амат ответила мягко, стараясь его не обидеть и в то же время выразить печаль. Уж очень много оба потеряли.

— Когда закончится война. Тогда и отдашь.

Ота спал и видел себя в людном месте – не то на углу улицы, не то в бане, не то на складе. Вокруг царило оживление, разговоры прохожих сливались в приятный гул. Вдруг он оторопел: в толпе ходил Хешай-кво и говорил как живой, но все же был мертвым. Во сне это не на шутку пугало.

Ота вскочил, хватая ртом воздух. Кругом было темно как в погребе. Только когда сердце немного успокоилось и прошла одышка, скрип корабельных досок и стук волн в борта напомнил, где он находится. Ота прижал ладони к глазам и подержал так, пока не замелькали круги. Внизу Мадж что-то пробормотала во сне.

Каютка была крошечной – высоты едва хватало для двух подвесных коек, даже не выпрямишься в полный рост, а разведя руки, коснешься противоположных стен. Жаровня отсутствовала, поэтому спать приходилось одетыми.

Ота осторожно спустился, чтобы не потревожить Мадж, и оставил этот гроб, вместилище кошмаров, ради луны и свежего ветра. На палубе увидел троих вахтенных матросов. Ота улыбнулся и, как ни тянуло уединиться, побрел к ним. Пара фраз, пущенная по кругу бутылка, сальная шутка – такой малостью покупалось расположение людей, которым он доверил судьбу. Много времени это не отняло, и он смог удалиться в тихий закуток у борта, чтобы смотреть на горизонт, где туман стирал черту между морем и небом.

Ота сидел, облокотившись на вытертый планшир, и ждал, когда сон выветрится из головы. Вот так каждую ночь.

В полсвечи вахта сменилась, и снова пришлось изображать дружелюбие. В первые ночи на палубе Ота ловил на себе любопытные или настороженные взгляды, но теперь люди к нему привыкли.